Юрий Каменский – Витязь специального назначения (страница 19)

 --Вот, ребятушки, что сказать хочу. Я тут, пока жила одна, успела все дома и дворы осмотреть и хорошо знаю - что у нас в загашнике есть, а чего нету. Самое главное - нету хлеба, без него нам каюк, не сдюжим. Огороды уберём, там картошки и других овощей ещё хватает, урожай в этом году баский. Мяса тут в лесах немеряно бегает, иной раз прямо к домам выходят. Коли охотники лениться не будут - не переведётся, а вот хлебушка взять негде.

 --Да, -- вздохнула Милёна, -- без него русскому человеку карачун.

 --Вот-вот, я и говорю, -- покосившись на неё, согласилась Савельевна, -- от наших денег, как я понимаю, тут толку нет, а ваших у вас кот наплакал, да и те змей отнял. Так?

 Все горестно вздохнули, соглашаясь - так, мол.

 --Я вот что удумала, -- продолжала старуха, прищурив умные глазки, -- надо продать то, что нам не надо, я тут уже кое-что присмотрела, в здешних местах оно диковинкой будет. Только есть ли куда везти?

 --Ну, Савельевна, -- в восхищении всплеснул руками Славка, -- ну, не голова, а Дом Советов. Я же с этим самым делом к тебе уж идти собирался. И везти, Весняк говорит, есть куда. Раз ты не против, сразу и займёмся, время не терпит. Только вот сами-то как управляться будете?

 --А что нам, молодым да незамужним? Да не журись ты, я как-никак войну пережила, - бабка со смешком подмигнула женщинам, -- счас посидим с Милёной, всё обмозгуем, с кузнецом посоветуемся. Тебя звать-то как?

 --Добруша, -- пробасил коваль, не зная, куда пристроить пудовые кулачищи. С литой шеей и квадратными плечами, неглупый и явно не из пугливых, но перед Савельевной он робел. Она, правда, что и говорить, умела заставить себя уважать, кремень-бабка.

 --Денька три-четыре надо подождать, по уму-то. Так, чтобы этот злыдень наверняка с Грушевки убрался. А потом кузню свою проведай, инструменты там, али ещё чего, ну, ты сам знаешь. С мужиками по-тихому сходи, не мне ж тебя учить? Заодно на пожарище пошуруди, в уцелевшие погреба гляньте, - авось что и осталось. Нам теперь всё ко двору ладно будет.

 Мужики согласно кивнули.

 --Милёна, -- распорядилась Савельевна, -- мужиков в лес за мясом отправь и собери баб да ребятишек, которые постарше. Мы с тобой и со Славой по домам добро соберём, которое на продажу. Баб спроворим огороды убирать, чтобы у них на переживания времени поменьше осталось. Молодых зашлём на озеро рыбу ловить, сети, лодка есть, бочки имеются для засола, часть засушим. Парочку поспокойней да посмекалистей оставь за малыми приглядеть. А я с мужиками как закончу, сама на весь гамуз ужин сготовлю. Ни­чего, перебедуем, не первая волку зима.

 Этот первый день в Леоновке был весь наполнен трудами и заботами, трудились истово, почти до самой темноты, зато не давал возможности вспомнить о том горе, которое ещё кровоточило у каждого в душе.

 Вечером вернулись охотники, а с ними вместе в деревню вошло поредевшее Грушевское стадо во главе со знаменитым бугаём. На его могучей холке победно восседал пастушонок, а рядом, устало держась за деда-пастуха, шла его мать. Дедок бодро вышагивал, задорно выставив бородёнку -- мол, чёрт нам не брат, видывали мы карликов и поболе ростом. Возле него радостно скакали лайки с опалённой шерстью, - досталось всем, но живы, и хвала Велесу.

 Охотники вели за собой несколько уцелевших от зверья и прибившихся к стаду коней. Бабы, плача от радости, разводили по новым дворам кормилиц с раздутым выменем, сочащимися молоком сосками и, подхватывая вёдра, спешно доили.

 Вечером "штаб" во главе с Савельевной собрался опять у Клима с Милоликой. Решено было Славке, Весняку и молодому мужику Вихорко, повидавшему, несмотря на возраст, свет, завтра же с утра ехать в город с товарами. Савельевна, Милёна и кузнец ещё долго обговаривали - как заготовить корма свалившемуся на голову стаду.

 Благо, что Мельник был мужиком прижимистым, тянул в дом всё, что мог, и ничего не выбрасывал. Вот и углядела, что в его сараюшках напихано, нашлись в них и конные сенокосилки, и грабли, молотилка да плуг. Савельевна мысленно перекрестилась -- и то, словно невидимый ангел-хранитель берёг их Леоновку от гибели. Да, много чего интересного в той сараюшке лежало, одно слово -- куркуль. Обсудив ещё много других важных хозяйственных вопросов, они разошлись далеко за полночь.

 Утром, как поётся, "были сборы недолги...". Мешки с товарами и провизией были заготовлены ещё с ночи. Заседлав себе коней и навьючив тюками двух заводных, мужики попрощались с жёнами, поклонились людям и прыгнули в сёдла. Услышав за спиной всхлип, Клим резко обернулся - привалившись к столбу, стояла бледная, закусив до крови губу, Милолика. По застывшему, как маска, лицу медленно текли слёзы.

 ...Дорога и впрямь была заброшена давным-давно. Кое-где ещё проглядывала брусчатка да стук копыт, несмотря на густую траву, напоминал о том, что они едут не просто по просеке. Кое-где среди камней зеленели уже похожие на маленьких дикобразов пушистые метёлочки молодых сосёнок.

 Поблескивали мокрыми шляпками в густой траве крепенькие маслята. Где целыми семейками, а где врассыпную. Из-под пушистого куста выкатился, прямо под копыта лошадей, подслеповатый ёжик. Потешно зафыркав, он развернулся и громко затопал восвояси. Подобрав попавшегося на пути большого жука, ёжик с отменным аппетитом захрупал его, словно сухарик. Зубки при этом обнаружились довольно острые и внушительных размеров.

 Ещё лет десять - и никто не догадается, что здесь была когда-то настоящая торная дорога. Лес постепенно всё плотнее обступал её, само небо над ним, казалось, становилось темнее.

 Проехав через чащобный участок, вспугнули молодого кабана. Тот заполошно ломанулся, сметая тушей мелкий осинник и кусты, из какого-то озорства посвистали во след. Эх, вот бы где поохотиться всласть, с ночёвкой у костра да под хорошую водочку в их тёплой компашке. И не в этом месте, где молодая поросль практически покрыла дорогу, а в добром лесу. За такими мыслями чащобник расступился и путники оказались на просторной опушке. В центре её высился огромный старый дуб. Славкин конь неожиданно остановился, ткнувшись в круп резко вставшего коня Вихорко.

 --Ты чего встал?

 --Тихо, -- одними губами шепнул тот, -- кажись, нарвались.

 --На кого ещё? -- так же тихо спросил Клим, от голоса спутника по спине пополз противный холодок, рука сама сняла с плеча ремень самострела.

 --Соловьи-разбойники. Потом! Давай потихоньку назад...

 Но было уже поздно. С нижних ветвей дуба на землю спрыгнули три коренастых фигуры.

 --Эй, прохожие, сами всё отдадите или биться будем? -- послышался резкий, высокий, странно вибрирующий голос. На плечах здоровяков лежало по огромной дубине. Впрочем, выглядели они не шибко-то грозно. Несмотря на массивные торсы и длинные мускулистые руки, ростом они вряд ли достали бы ему до плеча.

 И у себя в деревне и в городе Славик никогда не боялся разборок. Ни умом, ни силой Бог его не обидел. Даже в смутные годы перестройки, встречаясь на "стрелках" с на­езжающими на него "братками", он умел оставлять последнее слово за собой. При этом, что характерно, не доводя до конфликта и не давая малейшего повода придраться,

 --А чего хотели-то, мужики? -- мирно спросил он.

 --Нишкни, может, хоть живыми отпустят, -- ткнув его кулаком в бок, испуганно прошипел побледневший Весняк. В ответ на вопрос Клима коренастые издевательски за­хохотали. Голоса у них были какие-то странные -- гулко-визгливые, на грани слышимости. И не бабьи, вроде, но всё же... несерьёзные какие-то голоса.

 --А ты чего за самострел-то схватился? -- в тонком, как у евнуха, только очень громком, голосе слышалась явная угроза.

 --Мой самострел, хочу и хватаюсь, -- Слава приподнял уже заряженное и взведённое оружие, -- уйди с дороги - будешь цел.

 Он уже понял, что добром не разойтись и ждал только первого угрожающего движения. Просто спустить тетиву не давали стереотипы человека двадцать первого века. По лицу спутников он видел, что с жизнью они уже простились.

 --Дурак, -- убитым голосом прошептал Весняк.

 В это время старший из нападавших сунул два пальца в широкую, заросшую волосом пасть и громкий свист пронёсся по опушке. Впрочем, свистом это можно было назвать лишь условно. В первую секунду он напомнил скрежет ножа по стеклу, а потом принял столь немыслимые обертоны, что Климу показалось, что у него разрывается голова. Конь под ним дал "козла" и скакнул в сторону, едва не скинув седока.

 Боковым зрением он увидел, как спутники, мешками упав на землю, не вставали, лишь выгибались в конвульсиях. Звук, от которого, казалось, лопаются барабанные пере­понки, вибрировал на границе ультразвука, конь бесился.

 Поняв, что под такой аккомпанемент животное в шенкелях не удержать, Славка ловко спрыгнул на траву. Он мягко присел, гася удар и, развернувшись, с ходу послал стрелу в лицо долбанному свистуну. Закипая злостью, Клим уже пристроил на самострел вторую оперённую смерть. Первая, резко оборвав зубодробительный звук, глубоко торчала в глазнице лежащего навзничь исполнителя.

 Двое его подельников явно растерялись, но лишь не секунду. Тут же придя в себя, они, бросив дубины, сунули пальцы в рот. Оглушительный свист вновь скрутил нервы не­покорной добычи в замысловатую спираль. Но концерт мгновенно превратился в "соло", второй свистун уже корчился рядом с первым.