Юрий Иванов – Хрестоматия успеха (страница 30)
В 1908 году он был отправлен в Москву к брату матери для обучения скорняжному делу. Несмотря на то, что в обучении он был у родственника, тем не менее, условия были достаточно жесткими: в течение четырех с половиной лет он должен был учиться не только ремеслу, но и, кроме того, выполнять обязанности, в которые входили работы в мастерской, по дому и хозяйству своего наставника.
Егор очень усердно изучал скорняжное искусство и был всегда обязательным и исполнительным. После двух лет работы в мастерской дядя взял его в магазин, и там Егор проявил себя исполнительным и аккуратным.
Чтение для Егора ещё в Стрелковке стало любимым занятием. Но в деревне книг было мало. Его школьный учитель С. Н. Ремизов время от времени давал ему что-нибудь из своей библиотеки. А тут в столице был настоящий книжный рай…
Иногда двоюродный брат Александр приносил такую книгу, смысл которой осилить было непросто. И Егор понимал, что знаний, образования его не хватает для того, чтобы мыслить и понимать мир шире и глубже. Поэтому, отбросив детективы и приключенческие книги, они с Александром принялись за учебники математики, русского языка и географии. На полке у Егора появились научно-популярные книги с описаниями путешествий и природных явлений, справочники.
В 1911 году Жуков поступил на вечерние курсы и окончил их, сдав успешно экзамены за полный курс городского училища.
В 1912 году по завершении своего обучения у дяди он получил первый за четыре года отпуск и приехал домой.
Находясь в соседней деревне, пятнадцатилетний Егор во время пожара вытащил из горящей избы пожилую женщину и двух детей. После этого случая за смелость и образованность односельчане начали величать его по имени-отчеству.
С конца 1912 года Жуков, уже как молодой мастер, полноценно и очень увлеченно работает в скорняжной мастерской своего дяди. Позже, вспоминая то время, он не раз отмечал, если бы не армия, из него вышел бы очень хороший скорняк.
7 августа 1915 года Георгия Жукова призвали в армию. На призывном пункте, заполняя анкету, он утаил, что, кроме трёхклассной сельской церковно-приходской школы, окончил четырёхклассное вечернее училище в Москве. С такой начальной подготовкой ему была бы прямая дорога в офицерское училище, в школу прапорщиков. Но Жуков считал незаслуженным в 19-летнем возрасте командовать опытными солдатами, поэтому отказался. Как вспоминал он впоследствии – это было правильное решение, иначе после революции ему пришлось бы эмигрировать.
С призывного пункта Жуков сначала попал в запасной пехотный батальон, а затем в 5-й запасной кавалерийский полк, расквартированный под Харьковом, готовивший маршевые пополнения для 10-й кавалерийской дивизии.
Весной 1916 года его в числе наиболее грамотных солдат направили в учебную команду, готовившую унтер-офицеров.
В конце августа 1916 года вице-унтер-офицер Георгий Жуков оказался на передовой, и в составе 10-го Новгородского драгунского полка вскоре принял первое боевое крещение.
Участвуя в боях, Жуков был ранен, частично потерял слух, а за проявленный героизм был награжден двумя Георгиевскими крестами IV и III степени.
В начале 1918 года Георгий дважды переболел тифом, а после выздоровления принял решение вступить в Красную Армию. Службу начал в 4-м кавалерийском полку 1-й Московской кавалерийской дивизии, сначала рядовым, затем командиром отделения, помощником командира взвода.
В боях за Советскую власть Жуков проявил себя храбрым и опытным бойцом. В октябре 1919 года в одном из боев при обороне Царицына он был ранен. Излечившись после ранения, Георгий в марте 1920 года был направлен на полугодичные кавалерийские курсы. Среди курсантов Жуков выделялся опытом и великолепными кавалерийскими навыками. В седле держался так, что ему могли позавидовать потомственные казаки.
На курсах Жуков проучился до июля 1920 года, затем из курсантов создали Вторую Московскую бригаду курсантов и направили на юг для борьбы с белогвардейскими отрядами. Когда на фронте наступило некоторое затишье, курсантов направили в Армавир, где у них приняли экзамены и зачислили командирами взводов. В свой взвод Жуков вписался быстро – его храбрость и командирские качества, проявленные в ближайшем бою, красноармейцы оценили сразу.
Вскоре Жукова назначили командиром эскадрона. Эскадрон был направлен в Воронежскую губернию. Именно его подразделение занималось подавлением крестьянского бунта под Тамбовом, так называемого Антоновского восстания. За удачную операцию Жукова представили к ордену Красного Знамени.
Весной 1923 года Жуков был повышен в должности до помощника командира 40-го кавалерийского полка 7-й Самарской кавалерийской дивизии, которая дислоцировалась в районе Минска.
8 июля 1923 года Жукова назначили командиром 39-го Бузулукского кавалерийского полка.
В июле 1924 года Жукова направили на учебу в Высшую кавалерийскую школу, известную еще с дореволюционных времен, как Офицерская кавалерийская школа, с прекрасной учебно-материальной базой, высоким уровнем и качеством подготовки, своими традициями. Жадный до всего нового, что способствовало совершенствованию его военных знаний и продвижению карьеры, Жуков сразу же с головой погрузился в учёбу.
«Мы были молоды и, вполне естественно, кроме учёбы, нам хотелось иногда и развлечься, и погулять, что мы и делали: уходили в город, иногда ужинали в ресторане, иногда ходили в театры. Жуков редко принимал участие в наших походах, он сидел над книгами, исследовал операции Первой мировой войны и других войн…», – вспоминал И. Х. Баграмян.
К. К. Рокоссовский позже вспоминал: «Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату – все ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего».
Когда были сданы экзамены, Георгий Жуков с двумя своими товарищами решили возвращаться к месту службы в Минск своим ходом, на лошадях. Тысячу километров марша они должны были преодолеть за семь суток.
За время марша лошади потеряли в весе от 8 до 12 килограммов, а всадники – до 6 килограммов.
После благополучного возвращения Жукова назначили командиром 39-го полка.
Георгию Жукову не довелось учиться в военной академии. Военную науку он постигал на курсах. Учился в эти годы вдохновенно, день и ночь просиживая над картами, учебниками, монографиями, журналами по военному делу и конспектами, но главной школой для него стал 39 полк.
В должности командира полка он служил около семи лет. Кажется, что засиделся Жуков в командирах полка. Но он учился непосредственно в лагерных условиях, так сказать, без отрыва от производства, пополняя таким образом свои знания, отрабатывая их в учениях, манёврах и походах.
В конце 1929 года Жукова направили в Москву на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава. Здесь он три месяца слушал лекции по оперативному искусству и тактике.
Весной 1930 года Жуков вернулся в Минск. Здесь его ждали хорошие новости. Жуков получил повышение – кавалерийскую бригаду, которая вскоре стала образцовой и в дивизии, и в корпусе. Отличный результат во многом достигался именно жёсткой требовательностью командира.
Это оценил Будённый. И в феврале 1931 года вытребовал Жукова к себе в Москву в Наркомат по военным и морским делам СССР на должность своего помощника.
Жуков был зачислен в штат инспекции кавалерии РККА, которая входила в состав Наркомата по военным и морским делам СССР.
В марте 1933 года Жукова назначили командиром 4-й кавалерийской дивизии, которая дислоцировалась в городе Слуцке.
1936 год для Жукова был годом его стремительного роста как командира. В этот год он был отмечен орденом Ленина. Свою 4-ю Донскую дивизию он вывел в ряд лучших не только в округе, но и в РККА.
В 1937 году Жукова назначили командиром 6-го казачьего корпуса, а с июля 1938 года – заместителем командующего Белорусского особого военного округа.
Во времена, так называемых, Сталинских репрессий Жуков никого ни разу не обвинил, и ни от кого из своих друзей в трудную минуту не отказался. Хотя из-за своего прямолинейного, порой взрывного, граничащего с грубоватостью, характера он наживал недругов и мог бы оказаться в застенках НКВД, как и многие другие командиры.
Когда на одной из партийных конференций Жукова обвинили в «политической близорукости» и начали всячески давить на него. Георгий Константинович отправил телеграмму Сталину и Ворошилову. Преследования прекратились, несмотря на отсутствие официального ответа. Следует отметить, что в этот мрачный для командного состава Красной армии период Жукова спасало от партийных чиновников, завистников, и следователей НКВД покровительство главных кавалеристов Советского Союза К. Е. Ворошилова и С. М. Будённого, ценивших его, как образцового командира.
2 июня 1939 года Жуков был вызван к наркому обороны К. Е. Ворошилову, поставившему ему задачу убыть в Монголию и принять командование 57-ого особого корпуса для организации отражения агрессии Японии.
Оказавшись в должности командующего корпусом, Жуков немедленно начинает действовать. Для начала он переносит штаб корпуса из Улан-Батора на гору Хамар-Даба, в непосредственной близости от линии соприкосновения с японскими войсками. Приказывает создать аэродромы вблизи позиций наземных войск и налаживает связь с подразделениями. Жуков жёстко, в свойственной ему манере наводит порядок во вверенных ему частях: объясняет, учит, убеждает, требует, приказывает, а где надо, и наказывает.