Юрий Иваниченко – Враг на рейде (страница 28)
После обстрела города флот прикрывал заградители «Константин» и «Ксения», поставившие у Трапезунда, Платаны, Уние и Самсуна 400 мин.
На обратном пути у м. Сарыч флот неожиданно встретил крейсера «Гебен» и «Бреслау», вышедшие из Босфора 17 ноября и направлявшиеся к крымскому побережью с целью встретить русский флот и атаковать его по частям…
Глава 12
Враги явные и тайные
Когда гардемарин вытянулся на паркете «курительной комнаты», как на палубе в присутствии адмирала, статский советник сначала сурово повел было бровью: «Сказано же было – обождать».
Но тотчас сообразил, какую можно извлечь выгоду из юношеского нетерпения племянника, – «дипломатические конструкции» подобного рода возникали в голове советника почти машинально. Все от привычки к общению, напоминающему не то полонез с неожиданной переменой «фигур» и партнеров, не то пьяный бред, в котором на самом деле «ни слова в простоте». Иногда Алексей Иванович ловил себя на том, что даже собственного повара исподволь «наводит на мысль» заменить паштет в гузне жареного гуся тушеными яблоками. Вместо того чтобы попросту распорядиться.
«А тут…» – окинул Алексей Иванович оценивающим взглядом бравую фигурку.
По летнему шику – без форменки, в одной белой полотняной голландке с погонами, заправленной в матросские брюки. Бескозырка на ладони – как положено, указательный палец в якорек кокарды тычет. Подбородок вздернут. Кукла из «Детского мира» Бонне – «Моряк». Того и гляди, портреты Ушакова с Лазаревым на стене замироточат от умиления. И идея в вихрастой соломенной башке соответственно глупая, но сейчас – в самый раз.
«Сам Бог послал…» – одобрительно улыбнулся статский советник.
– Вот, прошу любить и жаловать, – приглашающим жестом указал он на Василия. – Курсант Петербургских, то бишь Петроградских, отдельных гардемаринских классов Иванов. Племянник мой. И, как я, большой охотник до шпионских романов, а временами и сочинитель таковых. Так что это у нас, можно сказать, в крови, у Ивановых…
– Ничего я не сочиняю! – пылко возмутился младший Иванов, чуть не перебив старшего, и уже вдогонку дослал, спохватившись. – Ваше высокородие.
– Так я и не про тебя, друг мой, – делано удивился «высокородие», сложив ладони на выпуклости жилета. – Я это к тому, что сам любитель тайн и секретов. Вот и господина штабс-капитана пытать хочу на этот предмет. Он у нас в крепости над всеми телефонами и телеграфом начальник, много чего знать может. Но это уже без твоих подслушивающих устройств… – выразительно покрутил пальцем советник у хрящеватого уха.
Характерной фамильной особенности Ивановых, как и лоб «в семь пядей».
Ваську, привыкшего уже к дядиным остротам – тем паче в них самоиронии было больше, чем насмешки: «А у самого ухи-то?» – все-таки смутило присутствие тут того самого офицера, которого он и хотел найти, которого признал за контрразведчика и, похоже, не ошибся.
Вася исподлобья глянул на штабс-капитана.
Тот, несмотря на то что прием дяди перевалил уже за полночь, – невнятный гул в гостиной то и дело прерывался азартными возгласами, да и на висках самого «телефониста-телеграфиста» проступил пот, а по шее поползли красные пятна – казался свеж и отутюжен, будто только что вынули из складской вощеной бумаги. Он вдруг подмигнул Ваське так свойски и доверительно, что его следующую реплику он хоть ей и удивился, но принял как шутку. Вполне дружескую.
– А я их уже видел, эти… – штабс-капитан повторил жест дяди, крутанув возле уха указательным пальцем. – Как вы изволили выразиться.
– Да? И где же, Евгений Маркович? – заинтригованно обернулся статский советник.
– Там, где и положено быть «подслушивающим устройствам», – пожал плечами тот. – В кустах, ваше высокородие.
Штабс-капитан Бархатов в точности, как и в тот раз, возле беседки, не спеша достал и заправил в глазницу монокль. Посмотрел на гардемарина строго…
Впрочем, почти сразу выбросил монокль гримасой в ладонь.
Советник и штабс-капитан дружно хохотнули, виновато улыбнулся и Василий.
– Давай, излагай свою теорию шпионского заговора, – поощрительно кивнул ему Алексей Иванович. – А мы потом вернемся к нашим тайнам, если не возражаете, Евгений Маркович?
– Нисколько. Самому любопытно, – искренне, как показалось Василию, подхватил Бархатов.
Следующие полчаса его сбивчивого рассказа ничьих слов, кроме Васькиных, слышно не было, даже напротив, слышалась поздняя осенняя муха в заточении двойных рам. В том, что «дипломатичный» советник умел выслушать самую откровенную бредь, Васька уже привык – работа у него такая, дипломатическая. Но, оказалось, что и штабс-капитан из крепости умеет. Ни разу не перебил гардемарина ни ехидным замечанием, ни удачной остротой, что еще раз подтверждало предположение Василия: «Ой, как непрост простой телеграфист!»
И когда статский советник вопросительно уставился на него выпуклыми глазами, как бы приглашая к обсуждению, начал совершенно серьезно:
– А я вам скажу, не так уж и дурная идея.
Штабс-капитан расплылся в эдакой улыбочке.
Дядя поморщился на капитана с некоторым даже недоумением:
– Подсунуть нашему художнику для его idea fix, то бишь «иллюзорной окраски» наших военных кораблей, которая бы сделала их невидимыми для неприятеля… Я, признаться, в это уже не верю… Так вот, подсунуть некую таинственную немецкую краску, чтобы свести на нет всю эту «иллюзию». Которая, повторюсь, именно таковой мне и кажется…
– Ну, отчего же?.. – смело возразил Евгений Маркович хорошо поставленным голосом. – Опыты подобного рода известны с самой древности. Да вот наши же в Порт-Артуре выкрасили корабли желтым цветом, чтобы те «потерялись» на рейде на фоне маньчжурских сопок.
– Ну, бог с ним, – пожал покатыми плечами Алексей Иванович. – Может быть… Но что это за хитрая такая краска должна быть, чтобы ее тащить сюда контрабандой, да еще городить целую шпионскую сеть, чтоб только преподнести ее Лиманскому? – советник снова пожал плечами. – И как она должна выдавать наши корабли?
Василий лишь вертел головой с одного собеседника на другого.
В голосе и манерах дядюшки все-таки чувствовалась плохо скрытая ирония. Тогда как штабс-капитан теперь выглядел совершенно серьезным. Даже вставил в глаз монокль, чтобы внимательнее рассмотреть гардемарина – инициатора столь сложной версии.
И, оказывается, к вящему восторгу Васькиному, серьезность офицера крепостного коммутатора и телеграфа была ничуть не наигранной, вполне обоснованной.
Он так и сказал:
– Скажу вам как офицер, имеющий отношение к э… радиоэфиру…
Штабс-капитан даже поднялся из «вдумчивого» библиотечного кресла и заскрипел паркетом и блистающими сапогами:
– Существуют вещества, посылающие в эфир некоторые э… шумы, которые легко можно уловить самым обычным прослушиванием эфира. И по мере приближения… – весомо подтянул он голосом.
– Шумы эти все громче! – не выдержав и даже пустив «петуха», чуть не взвизгнул гардемарин.
– Именно, – благосклонно кивнул Евгений Маркович.
И даже дядя наконец-то напустил на фамильный «ивановский» лоб морщины.
– Эк, все как сурьезно-то, – тем не менее произнес он шутливо, однако и морщин не распустил, и добавил совершенно иным тоном: – А ведь, пожалуй, и нам стоило бы взглянуть на эту хитрую краску, а еще лучше показать ее опытному химику, Менделееву какому-нибудь.
– Для контрразведки дело, – поддакнул штабс-капитан.
– Вот что, Вася, – поманил советник пухлым пальцем гардемарина к столу и, звякнув связкой ключей где-то в письменном столе, извлек на его плюшевую столешницу массивную записную книжку. – Ну-ка, черкани мне сюда адресок того склада, где эта гадость германо-турецкая хранится. Вы уж не обессудьте… – это уже относилось к штабс-капитану.
– Я понимаю, понимаю, – поспешил заверить тот, отрекаясь всем своим видом. – Безопасность. Контрразведка. Секретность.
– Прежде всего, – продолжил за него статский советник. – Я-то знаю, к кому с этим обратиться. И я знаю, и меня знают. Пусть тихонечко выкрадут образец… – это уже, пожалуй, были мысли вслух, заставившие Ваську удивленно на дядю посмотреть.
Тот, старая дипломатская лиса, никогда не страдал тем, чтобы позволить себе «думать вслух», а уж если… то неспроста. Теперь Василий с новым интересом уставился на крепостного телефониста.
Отвлек его дядя.
– А ты, Вася, ступай, ступай, – мягким выпроваживающим жестом отправил он племянника из библиотеки. – Ступай и забудь, – добавил советник значительно.
Однако дядя никогда не забывал быть благодарным и обходительным:
– И не бойся, в рапорте ты будешь непременно помянут. А ежели что… – поднял он палец. – То и в приказе о награждении! Потом.
Василий кивнул, как полагается «молодцу», но при этом в голове его перестукнула о стенки черепа мысль: «Ага, потом… Потом не годится».
Слава богу, что он не рассказал о том, как тщательно они только что с Михаилом уничтожали столь необходимые «образцы». Так что подвиг их по добыче новых будет со всех сторон безупречен. Хоть заранее верти дырочку в форменке под Георгия.
…И сегодня он раньше почувствовал, что она здесь, чем нашел ее взглядом.
И чуть ли не впервые поймал на себе ее любопытный взгляд. А может, удивленный слегка. Оно и понятно – сам он, откровенно дернувшись и едва не выронив бутерброд с икрой, так быстро отвел глаза, что даже покраснел удушливо, запустив палец за стоячий воротник: «Как влюбленный гимназист, честное слово…»