Юрий Иваниченко – Враг на рейде (страница 12)
За окном вечерние сумерки, и без того скорые и мимолетные, сгущает пелена мороси, сыплющаяся словно из сита в руках каких-то жутких чухонских ведьм, бредущих по серым тучам. Как-то пытается остановить их знамением креста ангел с девичьим ликом на вершине Александрийского столпа, но он так одинок против этого злобного воинства, крылья его почернели от воды и как будто даже поникли…
– И выступили бы, если б вовремя получили от рейхсканцлера обещанное золото, – отвлекает министра Алексей Иванович, не преминув напомнить о заслугах «поваров» со своей кухни. – А то, знаешь, до кораблей да пушек тамошним дельцам и дела особого нет, а вот заем в два миллиона лир[10] для казнокрадов султанских, что бочка с медом. За нее они и мать свою османскую…
– Да помню, помню, друг Алексей Иванович, о твоих ловкачах, – нетерпеливо отмахивается Сазонов, привычно сунув руки в мелкие карманы брюк английского покроя. – И дай Бог, чтоб, по турецкому обыкновению, от той бочки до военных нужд только и дошло, что на стенках останется.
– Ну, таковое бортничество и на Руси – старинный промысел, – фыркнул статский советник. – Что будешь в Севастополь телеграфировать? А то у меня там племянницы обе, да Васька как раз в первый поход собрался? – добавил он, поддакнув собственным мыслям.
– Ну… – пожал покатыми плечами Сергей Дмитриевич. – Мальца ты уже не убережешь, да и не уговоришь, поди, сменить всамделишный боевой поход на балтийские оборонительные эволюции.
Алексей Иванович полыценно пригладил в усах улыбку.
Рвением своего племянника, любимца, до защиты Отечества он гордился не всегда втайне. Мало кто в департаменте не был наслышан. О сыне Николае, гвардии капитане, уже успевшем отличиться в первых боях в Померании, советник распространялся меньше.
– Да и девиц своих ты уж лучше там, на югах, придержи. Болтают, правда, много о десанте в Крыму, да я не верю, – отмахнулся Сазонов от кого-то невидимого за окном. – Самих немцев в Малой Азии почитай что нет, а турки больше на Кавказ зарятся. Так что в сравнении с Питером, который теперь весь в вонючих обмотках, девицам твоим там и покойнее будет, а то и сытнее. Нынче, знаешь, черепашьи супы из Франции больно стылые доезжают – все пути военными грузами забиты… А что писать буду… – будто снова вспомнил министр и задумчиво потеребил закрученный кончик усов. – Писать буду как есть: «Ввиду непрекращающихся слухов о предстоящем выходе “Гебена” и “Бреслау” в море, слухов, решительно опровергаемых членами турецкого правительства, полагал бы своевременным принятие необходимых к защите побережья мер, минирование портов и прочее».
После ревнивого любования сродни строевому смотру, завистливой критики и хвастливых заверений в личной скромности (как то: отсутствие, например, георгиевских лент на бескозырке, как у всех моряков ЧФ, и потому повседневная бескозырка, наверное, так и останется в чемодане, зато в наличии черной шинели с иголочки, которая уже на плечах, не говоря уже, что вот таких черных погон с белыми кантами весь Питер страшится, и их, черт возьми, придется еще на бушлат пришивать, а сукно, знаешь, какое толстенное, тогда как даже боцманам везет – им погоны на бушлат не дозволено) Мишка вдруг посреди сбивчивого разговора посуровел и умолк, будто вспомнил что-то. Посмотрел на приятеля взглядом пристальным и оценивающим, на что Василий так широко расплылся в догадливой улыбке, что даже уши шевельнулись.
В последний раз, когда вот так, испытующе, Михаил Василиади смотрел на него… дело, начатое как минирование японской подводной лодки, закончилось объяснением в участке старшего Василиади за ненадлежащее хранение пороха. Отличная вышла история! Неугомонный выдумщик Мишка усмотрел в песчаном намыве под пристанью Артиллерийской стенки против фарватера очертания зарытой японской субмарины и, напхав жестянку из-под повидла охотничьим черным порохом…
Ну и рожа была у всплывшего потом между свай плотника! Правда, пришлось отдать ему все деньги, что копились на билет в Порт-Артур…
Мишка нетерпеливо затряс смоляной гривой волос и даже фыркнул, точно конь от досаждавшего слепня:
– Да что ты за глупости вспомнил, ей-богу! Еще б клятву Самойловой помянул. Тут дело серьезное… – понизил он голос, и в карих глазах его Васька с удивлением обнаружил и впрямь серьезное, как никогда, отношение к действительности. Если уж клятва именем Самойловой на этом фоне – сущие пустяки…
– Чего? – невольно понизил голос и Васька.
– Я турецкого шпиона вычислил.
– Да ну тебя…
– Крест святой!
…Сказать, что ума на последнем году гардемаринских курсов у Василия Иванова не прибавилось, нет, нельзя было – он еще в гимназическую недавнюю пору на предложение смутьяна Мартынова вступить в тайное общество «Рыцари Республики» ответил самым унизительным смехом. Хоть и не без некоторой зависти смотрел потом на багрово-синие язвы на запястьях «рыцарей» – коряво татуированные буквы «Р.Р.».
И все-таки… Только чтоб развенчать наивное заблуждение друга…
– Докажи? – с чувством снисходительного превосходства скрестил на груди руки Василий.
Но, как ни щурил гардемарин с взрослой иронией один серый глаз, Мишка, должно быть, усмотрел в нем тайную надежду.
– Не стану я тебе ничего доказывать, – приосанился он. – Захочешь, сам увидишь. Ибо сказано: «Имеющий уши…» – тут Михаил призадумался.
Иногда казалось, что не коммерческое училище заканчивал Михаил Василиади, а семинарию, но это оттого, что семья его держалась православия истово, как, впрочем, и все почти греки, помнящие, что на «брегах Тавриды» деды их оказались изгнанниками за веру, борцами с турецким игом, большей частью служивыми, – одним словом, «сам Бог велел».
– Хочешь, прямо сейчас докажу! – сам не выдержал интригующей паузы Мишка.
– Осип! – почти хором закричали они.
– Боюсь, господа, что это наша последняя встреча здесь, – сообщил статский советник, глядя на офицеров, одетых по военному времени в форму.
– Вы так печально смотрите на развитие событий, полагая, что нам их уже не пережить? – спросил заметно осунувшийся Буровский.
– Отнюдь, я верю в Россию и не считаю печальные события в Пруссии провозвестником бедствий. Хотя поводом для оптимизма – тоже.
– Ранненкампф – предатель и, полагаю, даже германский шпион, – безапелляционно заявил Венцель. – После Мукдена и Ляояна я бы ему и гауптвахтой не доверил командовать.
– Ну-ну, – вступился Садовский. – В Маньчжурии он и командовал, и вел себя вполне достойно. Не сомневайтесь, я пережил в Порт-Артуре всю осаду.
– Но сейчас ваш драгоценный повел себя хуже предателя! – не сдавался Венцель. – Не удивлюсь, если окажется, что у него в сундуке зазвенело германское золото.
– Их золото уж точно зазвенело в турецкой казне, – перевел разговор Алексей Иванович.
– И в кошельках всех пашей и беев, может, что-то и мурзам досталось.
Ротмистр-разведчик в силу специфики профессии в некоторых случаях был информирован даже лучше статского советника А.И. Иванова.
Реплика его была встречена паузой, которую нарушил сам хозяин кабинета:
– Я уезжаю в Севастополь и не уверен, что нам еще удастся собраться.
На этот раз Алексей Иванович не добавил слова «здесь» – и все ощутили это как некий недобрый знак.
– Вы оставляете службу в МИДе? – спросил каперанг.
– Такой вариант пока не обговаривается. Но, во всяком случае, следовать в русле «большой политики» считаю для себя неприемлемым.
– Вчерашняя телеграмма господина Сазонова в Ставку вас так огорчила? – спросил Буровский, аккуратно подбирая выражения.
– Не так прямо. С главной идеей – всячески отсрочить войну с Турцией, не провоцировать и, если уж таковое неизбежно, стать ее жертвой – что в дальнейшем, после победы Антанты, станет неоспоримым поводом к овладению, де-юре и де-факто, Проливами, – я вполне согласен.
– Ого! – только и сказал Венцель, не знакомый доселе с содержанием меморандума Сазонова.
– Выгода здесь для России очевидна… И, уверен, не только для нас, но и для противника, который, прошу не сомневаться, господа, сделает все, чтобы этой российской выгоды избежать.
– Ожидаете провокаций? – осторожно спросил Буровский. – Но так это как раз не повод уходить из МИДа, где к вашему голосу прислушиваются…
– В прошлом. Все меры, которые доселе – и в телеграмме этой злосчастной предложены, – это все пассивная и недостаточная оборона. Чего стоит лишь это категорическое указание, что военные действия Черноморского флота возможны только по приказу Верховного главнокомандующего, с извещением посла России в Константинополе?! Да пока все эти телеграммы будут составляться, согласовываться, ходить взад-вперед, весь флот до последнего можно утопить прямо в Севастопольской бухте, где наши стратеги повелели ему пребывать!
Таким всегда сдержанного статского советника присутствующие прежде не видели. Однако поспешили с возражениями.
– Уверен, что вице-адмирал Эбергард – ваш земляк, кстати, господин Венцель, – примет меры к активной обороне, – заявил каперанг Садовский. – Он флотоводец опытный и никак не расположен принять роль жертвы.
А ротмистр сказал:
– Во всяком случае, у нас есть не меньше месяца: доковые и ремонтные работы на «Явузе» раньше не закончатся, а без него турки дальше своих территориальных вод не сунутся. Энвер-паша, конечно, самый воинственный из всей верхушки младотурков, но и самый умный.