Юрий Иваниченко – Путь к Босфору, или «Флейта» для «Императрицы» (страница 34)
Хватило даже на то, чтобы на тамбурные площадки грузовых вагонов в открытые, где можно двери успели вскочить остатки майорского «ополчения», – кто смог, кто успел.
Кого не отдёрнула назад за подол гимнастёрки последняя пуля.
Как Ваську.
Едва он успел вскрикнуть:
– Кирка! – вспрыгнув на подножку кабины машиниста.
Едва только:
– Васька! – схватила его за рукав сестра.
Как гефрайтер Борге, закатившийся под стальной блин колёсной пары, нашёл, наконец-то, в себе смелость проявить тевтонский дух.
Пальнул-таки из «маузера» куда-то в сторону паровозного пара – так вернее. А то дух духом, а грех брать на душу… – пока удавалось не брать.
И в этот раз удалось.
Мигом спрыгнувший следом брат Кирилл долго тряс и ощупывал младшего, шепча и крича:
– Где?! Жив?! Куда?!
Пока не добился вполне внятного стона:
– Нога…
Всего-навсего икру пробило навылет.
Можно было даже доковылять-догнать только набирающий ход состав, да больно уж грохнулся Васька головой о щебёнку, «поплыл». И теперь оставалось только смотреть, как площадку последнего вагона догоняет бог весть откуда взявшийся командир жандармского конвоя капитан Удальцов, а солдат Храпов, по обыкновению своему улыбается, курит – посасывает «козью ножку», и будто не слышит истерических воплей:
– Руку! Руку дай, ирод!
Но особо любоваться картиной возмездия было некогда. Сзади уже густела и приближалась перекличка немецкой речи.
– Давай, Варяг, поднимайся, – потянул на плечо Васькину руку брат Кирилл. – Не бойся. У меня тут самолёт есть. Доскачем в три ноги. Ты уж сколько просился полетать у меня? Вот и полетаем…
25 февраля вице-адмирал де Робек на «Вендженсе» возглавил атаку прямо в устье пролива, и турецкие и германские артиллеристы, не выдержав неравной борьбы, отошли к северу. В следующие несколько дней отряды морской пехоты и матросов были высажены на берег, и на Троянской равнине и оконечности полуострова Галлиполи они взрывали брошенные орудия, разбивали прожектора и разрушали орудийные платформы.
Но скоро турки вернулись в Кум-Кале и на мыс Хеллес и сильным ружейно-пулемётным огнём отогнали британский десант. И начали успешно действовать против флота полевыми орудиями; они пережидали обстрел корабельной артиллерией, а потом выдвигались на прежние или запасные огневые точки. Часто случалось, что с батареями, которые британцы считали уже подавленными утром, приходилось вновь воевать после полудня.
На линкоры это едва ли действовало, но для невооруженных тральщиков было опасно, особенно в ночное время в фарватере ниже Чанака, где их мгновенно выхватывали прожектора из темноты, и моряки подвергались изматывающему обстрелу.
Адмиралы оказались в раздражающей ситуации: их сдерживала не мощь противника, а его неуловимость. Тральщики не могли двигаться вперед, пока не будут подавлены береговые батареи, а линкоры не могли подойти достаточно близко, чтобы подавить орудия, пока не будут убраны мины.
«В нас стреляли со всех направлений, – вспоминал капитан Роджер Кейс. – Стреляли с холмов и батареи шестидюймовок, перекрывающих минные поля на обеих сторонах пролива. Несмотря на все наши усилия подавить прожектора, это было равносильно стрельбе по луне».
Четыре из шести тральщиков прошли над минным полем ниже Чанака, не опуская тралов, а один из оставшейся пары вскоре задел мину и взорвался.
ГЛАВА 18. НОВОГЛИНСК КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ
Отчего это кирпичные глины, которые нашёл тут отец-основатель уездного городка заводчик Корнев, новые?
Этого уже и старожилы не помнили – старцы с расчёсанными бородами, что сидели с краю базарной площади на своеобразной такой лавочке, стволе акации, поваленной бог весть в какую давность. Трухлявой со спиленного торца, отполированной прохожими и знакомыми задами до бронзового блеска.
Кирпичный завод, несмотря на чёрную древность своих бревенчатых цехов, пыхтел паром и дымом новейшего Обуховского пресса.
Из допотопной галантереи, которую ещё наполеоновские солдаты грабили – звучал модный сопрано Кавальери в медной раковине граммофона.
Резко квакнув клаксоном, разбудил извозчичью лошадь господина исправника – «Fiat Modello Zero», странно квохчущий железным «свиным рылом»…
Просвещённые Новоглинские старцы на трухлявом стволе акации читали не только «Губернские ведомости», но и, поправив зверской гримасой монокль в глазу, один из них передал другому прошлогодний «Русский спортъ». Так что, последующее происшествие никакого суеверного ужаса у аборигенов не вызвало.
А случилось вот что. В перспективе единственной прямой и местами даже мощёной улицы Статской послышался волнообразный стрекот.
Потом появился и…
– Аэроплан, – заметил один старец другому на тугое ухо, указывая «Губернскими ведомостями» на разрастающееся в размерах насекомое.
– Перелёт какой-то! – со знанием дела гаркнул в ответ тугоухий читатель «Русского спорта» и для пущей доказательности сунул под нос первому разворот газеты с размытой фотографией согнутого велосипедиста: «Рекорд Франции…»
И, действительно, аэроплан с малопонятными обозначениями на птичьих крыльях, неровно, но ритмически тарахтя, проскочил над крышами галантереи и москательной, едва не чиркнув по зелёной жести. Повторяя панические скачки переполошенных кур, пробежал по булыжникам базарной площади, ювелирно вписавшись между собственно базаром и соборной Петровской церковью, – и затих, чихнув в последний раз копотью.
Один пилот что-то ещё искал под панелью приборов, другой, совсем мальчишка, уже с наслаждением тянулся на майском солнышке, точно котёнок спросонья. Но как только получил от первого какое-то распоряжение, подтянулся и превратился в бравого такого солдатика, что даже старцы на бревне-лавочке приосанились, памятуя свои последние балканские войны.
Впрочем, к ним солдатик подходил, как-то преувеличенно даже хромая.
– Отцы, где тут телефонный аппарат есть? – спросил Васька Иванов, выпятив грудь с «Георгием».
Раненый, с «Егорием», мальчонка совсем…
«Губернские ведомости» вытерли костяшкой пальца слезу под моноклем.
«Русский спорт» ответил как должно, но тоже дрогнул в голосе:
– Так, выходит, перелетели вы аппаратом, ваше благородие. Вон, крылечко почтовое за три дома с начала улицы.
На почтовой станции, в полусумраке, пропахшем клеем и сургучом, Кириллу с редким подобострастием почтмейстер лично и саморучно, – еле докричались старика из курятника с экзотическими цесарками на заднем дворе, – вручил пакет казённой почты.
Видать, нечасто в здешнем отделении видали коричневый пакет с двуглавым орлом не только на сургуче, но и в печатном виде – в углу со штемпелем «Департамент связи». Хотя, ясное дело, к почтовому ведомству пакет никакого отношения не имел. Иначе старенький почтмейстер всенепременно собрал бы всё своё отделение, чтобы с печатью государственной заботы на лице взломать сургучную печать на конверте, похмыкать самым секретным образом, шурша гербовой бумагой, и обвести оробевших подчинённых суровым взглядом из-под косматых бровей.
Однако значительная эта роль досталась теперь залётному, в буквальном смысле, офицеру.
– Извольте выдать, – вынув среди прочего из конверта, протянул таинственный офицер квитанцию, вместо почтмейстера перепугав контору взглядом с вздёрнутой грозно рваной бровью. – Должны были из губернского аэроклуба подвезти.
– Так точно-с! Вчера-с… – засуетился тотчас господин почтмейстер, присвистывая старомодным словоерсом. – Вчера и подвезли-с.
Из кладовой вынесли две замотанные в рогожу десятилитровые бутыли с жёлтой, на просвет, жидкостью.
Обернувшись на Ваську, с важностью рассматривающего пасхальные открытки, Кирилл неприметно подмигнул: «Дядюшка кланяются!»
К помощи высокопоставленного дяди Лёши лётчику и его пассажиру – братьям Ивановым то есть – пришлось прибегнуть после того, как их чуть не арестовал комендант станции воздушного наблюдения № 74-8. Причём вдогонку, можно сказать. Прискакал чересчур бдительный комендант на Брест-Литовский военный аэродром, когда «Таубе» лейтенанта Иванова уже скрылся в багровом закате.
Лётчики с известным пониманием отнеслись к желанию Кирилла вернуться к месту службы, в Севастополь, на аэроплане, не то, чтобы трофейном, но ставшем таким же героем приключения, как, скажем, автомобиль «Чёрной маски» из одноимённой фильмы.
«Остзейца» дозаправили. А у одного из авиаторов нашлась карта Императорского воздухоплавательного общества, где были указаны все авиаторские клубы, общества и любительские аэродромы европейской части империи. Военных-то за прифронтовой полосой не водилось, – тут и сто километров для полета многовато будет.
Вот Кирилл и полетел глубоким тылом, надеясь на известное братство «гомо птерикус», взаимовыручку и газетную вырезку: «Его Величество устроил приём в честь новых героев Севастополя», любовно оформленную сестрой Варварой в отдельный адрес…
А вслед ему полетел по губернским жандармским управлениям, исполнявшим в тылу также обязанности и контрразведки, рапорт-де «в высшей степени подозрительный военный авиатор, уклонившись от командировочного предписания, оказался на занятой неприятелем территории, откуда производит теперь перелёт в тыл фронта на аэроплане, обретение которого не совсем ясно».
Прочитав такое, у каждого уездного «сатрапа» рука тянулась если не к кобуре штатного «смит-вессона», то ко лбу со щепоткой троеперстия: «Господи, пронеси ты его мимо…»