Юрий Хоба – Я шкурой помню наползавший танк (страница 15)

– Паскудное дело – превращать рыбацкую слободу в зону отдыха.

Я ничего не ответил. Ни в прошлый приезд, ни сейчас. Просто потрепал по загривку Герду и принялся высматривать с Василием задержавшихся в беспокойном море ребят. А оно продолжало нам петь колыбельную, в которую все настойчивее вплетались чуждые ей звуки войны.

Нашлась пропажа. За четверть часа до полуночи позвонил капитан Виталик, который, как я считал, погиб под волновахским поселком Благодатное:

– Вы велели – если что, звонить в любое время суток.

– Слушаю внимательно.

– Телефон исключается. Расскажу при личной встрече. Сообщите, где и в каком месте можно пересечься?

– Планы на завтра таковы: с утра – Марьинка, село Сигнальное, потом – Старобешево.

– Во второй половине дня буду ждать на посту ГАИ возле Старобешево. Желательно, чтобы вы позвонили на подъезде… Доброй вам ночи, простите за беспокойство.

Пожелание вроде бы от всей души. Но лучше бы капитан позвонил утром, отпала бы необходимость ломать голову над тем, что за секреты такие, о которых нельзя сообщить по мобильнику?

Впрочем, о звонке я вскоре забыл. Когда стреляют, все мыслишки вращаются вокруг этого. Как ни затыкай подушкой звукоприемники, всё равно слышно.

Словом, ноченька выдалась, как всегда, без сна. Поэтому перед отъездом заправляюсь чаем тройной крепости, то же самое советую сделать кормчему.

Однако народное средство действует исключительно на первых порах.

И едва только нашу машинёшку тормознули на блокпосте между Марьинкой и Сигнальным, Вольдемар заявил, что для восстановления сил ему надобно вздремнуть.

– Тридцати минут достаточно? Раньше едва ли управлюсь, – ответил я и попросил изучавшего редакционное удостоверение ополченца свести меня с командиром.

– Фотоаппарат оставьте в машине, – посоветовал ополченец. – Наш старшой все равно откажется позировать. У него семейство в Курахово, а там нацики окопались.

Старшему блокпоста около тридцати, однако шахта уже успела оставить на лице хронические метки. Перехватив мои вопрошающий взгляд, смеётся:

– Перед самой войной теща соизволила в гости пожаловать. Она из села на берегу симпатичнейшей речушки Весела Боковенька… Покатал ее по Донецку, потом приезд отметили, а вечером слышу – тёщенька интересуется у родимой дочурки:

– Чого цэ твий чоловик очи красыть? Вин часом нэ голубый?

– Шахтер он. И то не краска. Угольная пыль. Ее никакое мыло не берет.

Общаемся со старшим блокпоста в блиндаже размером чуть более братской могилы на троих. Только в половину ее глубины. Над головой жиденький накат в один слой, между жердями полиэтиленовая пленка просвечивает. Похоже, парни больше уповают на защиту Богородицы, иконка с ликом которой пришпилена деревянными колышками к земляной, в прожилках корешков пырея, стене.

По словам нового знакомого, образок он подобрал в Славянске рядом с пожарищем. Домишко сгорел, а она уцелела. Наверное, взрывом выбросило через окно. Очистил от копоти и теперь возит с собой.

– Мы тогда отступали, – добавляет старшой. – Но ничего, скоро пойдем вперед, а за компанию с нами и Божья Матерь.

Благодарю за гостеприимство и бужу Вольдемара.

– Будьте осторожны, – предупреждает ополченец. – Мы-то машины в обе стороны пропускаем беспрепятственно, но как вас встретят укропы, они за картофельным полем отаборились, ведать не ведаю.

Встретили без хлеба и солонки, которая должна венчать маковку каравая. Но и без враждебности.

По крайней мере, старший блокпоста, призванный из запаса сержант, без особых колебаний согласился ответить на интересующие меня вопросы. Правда, взамен попросил об одолжении:

– Пусть водитель свозит моих ребят в железнодорожный магазин. Курево на исходе. Ну, а вас приглашаю в хату, чаек поспевает.

«Хата» призванного из запаса сержанта – копия блиндажа ополченцев, с той лишь разницей, что укрыта наполненными черноземом ящиками из-под реактивных снарядов, а иконка Богородицы пришпилена к земляной стене винтовочными патронами.

– Точно такую, – говорю сержанту, – я видел сегодня.

– Наша лучше, – отвечает тот, разливая по солдатским кружкам чай. – Картофельное поле возле нас почти всё утыкано «градинами», но никого не зацепило. Надеюсь, когда пойдём вперёд, она с тем же успехом будет защищать нас.

Я не стал разубеждать сержанта. Грядет час, сам поймет, что перейти иное поле труднее, чем целую жизнь прожить. Да и мысли были заняты другим. Не шли из головы пришпиленные к земляным, с прожилками корешков пырея, стенкам солдатских блиндажей иконки Божьей Матери.

Хотелось бы знать, чью сторону займет она? Дарует победу одним и тем самым погубит других? Или все-таки сумеет образумить тех, кто начал забывать о главной заповеди: «Не убий»?

Добрую половину пути от картофельного поля до Старобешево кормчий развлекал меня рассказом о поездке в железнодорожный магазин:

– Посадили двоих солдатиков, один – средней комплекции, второй чуть повыше карабина, с которым в обнимку ехал. Всё допытывался, почему в пристанционном посёлке домишки такие убогие.

– Какого же ты тогда хрена, – спрашиваю, – с винтарём сюда приперся? Людям, по твоим же словам, и так не мед.

Ничего не ответил, тут же переключился на продавщицу магазина. Сильно она ему понравилась. А как не понравиться, если в ней сто восемьдесят сантиметров сдобы из муки высшего сорта?.. Начал приставать к ней: мол, мне вуйко хату на восемнадцать комнат отписал, царицей в ней будешь.

– Согласилась?

– А то ты наших девок не знаешь? Они и в шалаше жить согласны, лишь бы муж любил без перерыва на обед и на сон… А этот? Запутается в наволочке, выковыривай его оттуда… Есть на данную тему анекдотец знатный. Приходит хиляк в больницу, жалуется доктору: «Удушьем страдаю. Жена ляжет сверху, а я задыхаюсь». – «Поменяться местами не пробовали?» – «Э не, доктор, так меня укачивает».

– На дорогу смотри. Видишь – зверюга курс пересекает?

– То не зверюга, – поправляет кормчий, притормаживая у обочины. – Слепыш, букашка подземная, ради такого не стоило останавливаться.

– Почему же из машины выйти боишься?

– Хрен знает, что у него на уме. Клыки-то вон какие. Интересно, чего это он из подземелья выполз?

– Наверное, как и всякий, кому жизнь дорога, собрался покинуть зону боевых действий.

Сказал первое, что на ум пришло. Однако попал в точку. То, что издали казалось забытой у обочины тракторной тележкой, при ближайшем рассмотрение вызвало у нас шок.

– На своему веку, – молвил кормчий, – всяких аварий насмотрелся, однако разбитый прямым попаданием снаряда грузовик вижу впервые. Да еще, чтобы вокруг него все было усеяно консервными банками… Предлагаю пошарить, вдруг бычки в томате, из них славный борщец получается… Хотя и зовут ту консерву братской могилкой…

– Пусть хоть черная икра валяется, за банкой не наклонюсь. Да и как лопать-то? Зачерпнешь ложкой, а перед глазами видение – разбитый грузовик и похожее на головешку тело в кабине? Не стошнит?

– Считай, что аппетит мне на неделю вперед испортил. Без стакана водки теперь даже хлебную корку в глотку не протолкну… Ладно, звони своему капитану, пост ГАИ обозначился на горизонте.

– Тормозни метров за десять от хлебного места, – говорю Вольдемару. – Надоело отпечатки грязных пальцев с удостоверения удалять.

Однако нами уже заинтересовались. Подходят двое служивых. У одного усы формой и цветом напоминают ржавую подкову, второй – молчун. И чуб – пристанище стебельков мятлика лугового.

– Доброго здоровьячка, – басит усатый. – Чого тутычка стали?

– И тебе, Микола, – отвечаю, – не хворать. А стали потому, что здесь назначена встреча с одним капитаном.

– О! Звидкы знаетэ, як меня клычуть?

– Так у вас, в селе, если не Микола, то Петро.

– Знов вгадалы. То е кум мий Петро…

– Которому жена в торбу расчёску забыла положить?

– Ну вы прямо як той… Прямо кризь зэмлю бачытэ… Ну як що вы такый розумный, тоди скажить, шо воно в держави робыться?

– Обычная бандитская разборка с привлечением широких народных масс. То есть меня, моего водителя, капитана, которого ждем, и вас с кумом Петром.

– Он воно як…И що ж нам тоди робыты?

– Деньги не все пропили? Маетэ трохы… А блокпост ополченцев далеко?

– На бугру за ричечкой.

– Так вот, берете в магазине литруху с закуской и идете за ричечку на бугор. Там выпиваете с ополченцами по чарке-второй и сообща начинайте разбираться, кто именно задумал втравить вас в бандитскую разборку. И когда установите личность злодеев, сообща чистите ему рожу.

Задушевную беседу прервал капитан Виталик. Явился за рулем «уазика», который, судя по слоям облупившейся краски, пережил дюжину агрономов или колхозных парторгов. В нагрудной кобуре разгрузки – ПМ, с лица не сошла госпитальная бледность. Однако держится бодрячком.

– Я вот зачем побеспокоил… Задержали одного человечка, вез за спинкой заднего сиденья автомат, гранаты. А в водительском удостоверении куча визиток, в том числе и ваша…

– Только и того?.. А я черт знает что подумал… Так моих визиток на руках столько, что даже приблизительно не вспомню… Одна у вас, штук пять славянским ополченцам роздал, сегодня две на блокпостах оставил.

– Примерно такими словами я развеял подозрения контрразведчика, который задержанного допрашивал. Ладно, с этим делом, будем считать, покончено. Теперь вопрос под номером два: сегодня обедали? Только честно. Предлагаю подкрепиться чебуреками в камешке на берегу Кальмиуса, которое местные почему-то окрестили «Холодными ногами».