Юрий Григорьев – Убийца из детства (страница 25)
А что Баракин? Может он быть злодеем? В прошлом – отличник и активный общественник. Всегда был на виду. Всегда – в первых рядах. Неважно, в каком деле. Металлолом собирать или нарушителей дисциплины обличать – все равно.
Журавлев вспомнил, с каким энтузиазмом Баракин агитировал класс за то, чтобы объявить бойкот главному разгильдяю и фарцовщику Старкову. При поддержке классной мамы добился своего. Проголосовали. Только помнится, ничего из этой затеи не вышло. Петя в авторитете был. Всю школу жвачкой да сигаретами снабжал. Поэтому, кроме Сашки, никто в классе этот бойкот не соблюдал. Да и Сашка через день-другой забыл про него. Мог Старков за тот несостоявшийся бойкот на всю жизнь затаить на Сашку обиду? Нет, конечно. Что еще? В художественной самодеятельности Баракин активно участвовал. Поставила как-то литераторша в классе какую-то сценку из жизни. Сашка в ней старика играл. Очень недурно у него получилось. Нет ли тут зацепки? Были у Сашки артистические способности. Умел перевоплощаться в нужный образ. Не показывает ли это, что он умеет скрывать чувства и намерения? Наверное, да. Только где причина для убийства? В поведении, в мировоззрении Сашки не видно того негатива, который мог закономерно перерасти в способность к убийству. Как ни крути – нет его!
Похоже, метод не работает. Ладно! Как говорил Ленин: мы пойдем другим путем! Рассмотрим всех по очереди. В качестве отправной точки возьмем последнее слово, которое Вася прошептал жене. Питон. Это, скорее всего кличка убийцы. У кого могла быть такая? Если рассуждать логически… Клички чаще всего делали из имени или фамилии. Если ты Бурко – тебя будут звать Бура или Бурый. Если ты Сергей – будь готов к тому, что ты Серый. Иногда кличка прилипает из-за оплошности или рокового стечения обстоятельств. Журавлев вспомнил интернетовскую хохму. На лекции в мединституте профессор, рассказывая об опасности венерических заболеваний громко, с пафосом произнес: «Сифилис стучится в двери!» В ту же секунду в дверь постучали, и в аудиторию зашел опоздавший студент. Все! На годы, если не до конца жизни, он стал Сифилисом.
По созвучию с фамилией Питоном мог быть только Капитонов. Но, во-первых, его никогда так не звали. А во-вторых, представить его в роли убийцы невозможно! Да, он рослый и сильный. Мог справиться с Надеждой. Даже при ее отчаянном сопротивлении. Ну а уж голову Васе пробить тем более. Но и только! Все остальное – мимо! Не пил, не курил. Ни в каких мальчишеских разборках, в том числе конкуренции за внимание и симпатии школьных красавиц, никогда не был замечен. В силу природного таланта и ясности жизненной перспективы повзрослел раньше других. Ну не мог Паша стать убийцей! Серьезный. Немногословный. Известный и популярный в городе человек. Общается с такими же, как и сам, состоявшимися людьми. И вдруг – убийца? Даже если у него была какая-то обида, казавшаяся неизлечимой душевная рана, которая ныла и гноилась всю жизнь. Даже если это допустить, все равно трудно, невозможно представить, чтобы она заставила его поставить на карту все: счастливую семейную жизнь, престижную работу, известность, популярность. Прежде всего: зачем? Чтобы кровью смыть позор? Звучит громко, но не имеет ничего общего с реальностью. Не было никакого позора! Иначе мы давно бы про него вспомнили! Ан нет! Сколько ни ройся в памяти, в ней нет ничего, что заставило бы сосредоточиться на Капитонове. Да если бы что-то было, не ходил бы он на встречи вовсе!
– Погоди! – возразил себе Журавлев. – А если он хитроумный убийца? Давно все спланировал? Всерьез заботился об алиби? Такой и на встречу с одноклассниками придет, и на похоронах кого-то из них слезу пустит. Так, конечно. Только не верится – и все тут!
А мог Питоном быть Петр? Цепочка очевидная: Петр – Петя – Петюня – Петюн – Питон! Кто у нас Петя-петушок, Золотой гребешок? Старков! Опять двадцать пять!
Журавлев понял, что ходит по кругу. Кроме слова «питон», слетевшего с губ Васи, у него нет ничего, что могло бы вывести на убийцу. А если Эльвире послышалось? Если не было никакого «питона»?
Как ни тяжело было смириться с поражением, Журавлев заставил себя переключиться. Помог ему в этом зомби-ящик. Журавлев включил телевизор и до глубокой ночи смотрел сначала одну за другой развлекательные передачи, а потом заполировал это нудным и тягомотным фильмом. В третьем часу ночи понял, что окончательно утратил способность соображать, выключил телевизор и, выполнив обязательные гигиенические процедуры, улегся в койку. Телевизионная терапия дала свои плоды. Некоторое время Журавлев словно смотрел повторы из телепередач, которые успешно блокировали все попытки памяти вернуться к размышлениям об убийце. А потом незаметно для себя уснул и спал без сновидений до самого утра. А проснувшись, чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.
Он стоял под душем, напевая под нос «Берега» Александра Малинина, когда в комнате заверещал телефон. Журавлев чертыхнулся, но не стал комкать священную процедуру омовения. В комнату он вернулся только после того, как ощутил себя заново родившимся. Завернувшись в махровый халат, прошагал босиком к журнальному столику, оставляя на паркете мокрые следы. Взял мобильник, посмотрел на дисплей. Татьяна! Наверное, что-то вспомнила.
– Не разбудила? – осведомилась она. И, удовлетворенная отрицательным ответом, продолжила: – Как спалось? Нормально? А я полночи крутилась. Никак не могла избавиться от мыслей об убийце. А еще думала, не дураки ли мы с тобой? Не тронулись ли умом, что школьных друзей заподозрили? Так противно стало от этой мысли! А ты как?
– Да нормально. Тоже помучился немного, а потом уснул как убитый!
– Убитый, – негромко повторила Таня. – Знаешь… Мы вчера пытались вспомнить, у кого могла быть обида на Васю. Мне тут вспомнилось… Аж мороз по коже пробрал. Еле дотерпела, чтобы сразу тебе не позвонить.
– Говори!
– На встрече… В прошлом году, – неуверенно начала Таня. – Капитонов сидел тогда рядом с Надеждой. И вот, когда уже выпили немножко, Надежда вдруг повернулась к Паше, а сама раскраснелась, винишко-то в ней играет, и говорит ему: «Ты, Паша, мужик или амеба бесполая? Рядом с тобой такая знойная женщина сидит, а тебе по барабану! Ни поухаживать, ни комплимент на ушко прошептать! Я уже не говорю, чтобы под столом за коленку подержаться!» – Все захохотали.
– А Паша?
– Да как сидел, так и сидит. Только улыбочка на лице неживая стала. Как будто замерзла. Вера, она же у нас моралистка, одернула Надежду. Но поздно. Мужики Надькин прикол подхватили. Старков что-то съязвил. Вася сказал какую-то глупость. Что-то вроде того, что Паша интеллигент, к артисточкам привык. Надька на дыбы: «А чем артистки лучше меня? Скажи, Паша! У них что, поперёк?» Ну, тут уж народ и вовсе слетел с катушек. Загнали Капитонова в краску. А Вася не унимается: Ты, Паша, не дрейфь! Приходи ко мне в баню! Я тебе таких кисок организую – век не забудешь! Если хочешь, все на видео запишем! Будет чем похвастаться! Внукам показать!»
А Старков:
«Да куда ему! Он же монах! От порнухи в обморок упадет!»
Вася туда же. Сказал Капитонову какую-то гадость. Да так, будто на его жену намекает. После этих слов Паша покраснел. Желваки на скулах заиграли. На Старкова с Васей так посмотрел, что мне страшно стало.
– Что Вася сказал?
– Да не помню я! Пошлятину какую-то!
– Что же вы этих идиотов не остановили?
– Пытались! Да не сразу получалось! Они тогда на встречу уже подогретые пришли. А тут еще добавили. Вот их и понесло.
– И чем все закончилось?
– Вера своим авторитетом надавила. Потребовала прекратить бардак. Послушались.
– Любопытно… – задумчиво произнес Журавлев. – Как думаешь, мог Паша затаить на них зло?
– Конечно, он обиделся. Но сдержался. Правда, ушел потом почти сразу. В прихожей, когда я его провожала, Вася со Старковым к нему подошли. Думаю, их Вера надоумила. Вряд ли сами сообразили. Сказали: ты, мол, не обижайся. Ну, прикололись по старой дружбе. Паша улыбнулся своей артистической улыбкой. Сказал: «Да все нормально, мужики!» С тем и расстались!
– Н-да! – задумчиво протянул Журавлев, осмысливая услышанное. – Подшутили над Пашей Надежда, Вася и Старков. Надя убита. Вася в коме.
– Хочешь сказать, что теперь очередь Старкова? – испуганно спросила Таня.
– Если убийца – Пашка, то да, – ответил Журавлев.
– Боже мой! Что же делать? Может быть, в полицию заявить?
– И что мы скажем?
– Ну… что, по нашему мнению, убийцей мог быть Капитонов. Потому что, если убийца одноклассник, то, кроме Капитонова, некому. Потому что только у него повод был.
– Торопишься! Мы с остальными не разобрались. Может быть, было еще кое-что, о чем мы не знаем. Или не помним.
– Но ведь Вася ясно сказал: «Питон»! Кого кроме Паши могли звать питоном?
– Кстати, насчет «питона», – медленно, словно в раздумье проговорил Журавлев. – Ты уверена, что Вася именно это слово произнес?
– Эльвира сказала. Я ей верю!
– А если она ослышалась? И на самом деле Вася сказал что-то другое?
– Она так уверена…
– А ты представь ее состояние в ту минуту, – настаивал Журавлев. – Когда нашла мужа в таком состоянии… В голове-то у нее наверняка все смешалось. Может быть, он другое говорил?
– Что, например?