Юрий Гордеев – Анатомия греха , или Расплата проклятого камня (страница 24)

Оделия отложила железные щипцы на наковальню и медленно повернулась. На ее бледном лице, блестящем от пота, не дрогнул ни один мускул. Она посмотрела на Алистера, затем ее взгляд опустился ниже – на его руки, замотанные в окровавленные, пропитанные сукровицей тряпки. В ее водянисто-серых глазах мелькнула тень – не жалости, а глубокого, почтительного понимания. Она знала, что истинное мастерство всегда требует жертвы плоти.

Кроук молча подошел к широкому металлическому столу, заваленному инструментами. Он не стал прибегать к пантомиме, как в прошлый раз. Он медленно, преодолевая сопротивление скованных болью суставов, достал из кармана обломок императорского порфира и положил его на сталь.

Темно-багровый камень с белыми прожилками тускло блеснул в свете печей.

Затем Алистер выложил рядом комок темной сосновой смолы. Он поднял глаза на девушку. Оделия подошла ближе, ее тонкие ноздри едва заметно расширились, втягивая запах крови, исходивший от бинтов карлика.

Кроук постучал окровавленным ногтем по порфиру, указывая на его цвет. Багровый. Цвет густой, венозной крови. Затем он взял комок смолы и указал на ревущее жерло печи. Своими искалеченными, перебинтованными пальцами он изобразил нечто кипящее, бурлящее, извивающееся, пытающееся вырваться наружу. Он свел ладони вместе, формируя сферу, внутри которой билось это невидимое, кипящее нечто.

«Мне нужно стекло цвета этого камня, – говорил его взгляд, тяжелый и темный, как вода Темзы в безлунную ночь. – А внутри него должна быть пустота, заполненная густой, вечно кипящей смолой. Огонь, который никогда не остынет. Похоть, запертая в собственной преисподней».

Оделия долго смотрела на камни. Ее грудь тяжело вздымалась. То, о чем просил этот уродливый резчик, граничило с невозможным. Создать рубиновое стекло было под силу лишь величайшим мастерам – для этого требовалось растворить в расплавленной массе соли чистого золота, уловив ту единственную секунду, когда химическая реакция даст идеальный, глубокий кровавый оттенок, а не грязную бурую муть. Но поместить внутрь стеклянной сферы жидкость, которая будет выглядеть как вечно кипящий яд, не разорвав при этом саму хрупкую оболочку… Это была уже не ремесленная химия. Это была темная алхимия.

Девушка подняла руку и осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулась грубого бинта на ладони Алистера. Прикосновение было невесомым, обжигающе горячим от печного жара. Она посмотрела в его воспаленные глаза и медленно, решительно кивнула.

Она обернулась к съежившимся в углу подмастерьям и сделала резкий, властный жест рукой, указывая на дверь. Ей не нужны были свидетели. Мальчишки, словно только этого и ждали, бросились вон из мастерской, оставив их вдвоем наедине с ревущим огнем.

Ритуал сотворения начался.

Оделия подошла к дальнему шкафу, запертому на тяжелый навесной замок. Достав ключ из-под кожаного фартука, она отворила дверцы. Внутри тускло поблескивали флаконы из темного стекла. Она безошибочно выбрала один – небольшой, запечатанный сургучом. Внутри плескался раствор хлорного золота – секрет старых венецианских мастеров, переданный ей по наследству.

Алистер присел на железный табурет в тени, не отрывая взгляда от ее плавных, выверенных движений. Боль в руках пульсировала в такт гулу пламени, но он не замечал ее. Он был заворожен.

Оделия взяла длинную стальную трубку, набрала на ее конец вязкий, ослепительно-белый ком расплавленного песка из тигля. Она добавила туда несколько капель из флакона. Реакция была мгновенной. Печь, казалось, выдохнула. Белый свет на конце трубки начал стремительно темнеть, проходя через оранжевый, медный, пока не вспыхнул глубоким, прозрачным багрянцем – цветом свежепролитой артериальной крови.

Она вращала трубку с невероятной скоростью, не давая массе остыть. Стекло слушалось ее дыхания, раздуваясь в идеальную, прозрачную рубиновую сферу.

Но это была лишь оболочка.

Не прерывая вращения, девушка подошла к небольшому боковому горнилу, где в медном котелке булькала странная, темная субстанция. Это была смесь древесных смол, фосфора и серы – состав, который она использовала для создания светящихся декоративных ламп для богатых особняков. Но сейчас она не собиралась делать лампу.

Ловким, почти неуловимым движением специальных щипцов, она сделала микроскопический надкол на еще мягкой, горячей рубиновой сфере. Затем, используя стеклянную пипетку, она влила каплю кипящей, дымящейся темной смолы внутрь багрового пузыря.

Произошло нечто невообразимое. Смола, оказавшись в ловушке горячего стекла, начала яростно сопротивляться. Она закипела, пузырясь и извиваясь внутри рубиновой оболочки, выделяя микроскопические дозы едкого газа, который заставлял ее постоянно двигаться, бурлить, не находя выхода.

Оделия мгновенно запечатала прокол каплей расплавленного стекла, намертво закупорив этот кипящий ад внутри.

Она повторила процесс во второй раз. Ее движения были точны, как у хирурга, балансирующего на грани жизни и смерти. Лицо девушки посерело от напряжения, по лбу катились крупные капли пота, оставляя светлые дорожки на испачканной копотью коже. Если бы стекло остыло на секунду раньше, оно бы лопнуло, разлетевшись тысячами смертоносных осколков, пропитанных кипящим фосфором. Но она подчинила стихию своей воле.

Когда все было кончено, Оделия опустила трубки на металлические подпорки и отступила на шаг, тяжело, хрипло дыша. На железном столе, медленно остывая, лежали две сферы.

Алистер медленно поднялся. Он подошел к столу, склонившись над творением немой алхимички.

Снаружи стекло было гладким, идеальным, цвета самого чистого рубина. Но внутри… Внутри сфер вечно, непрерывно клубилась и пузырилась темная, вязкая субстанция. Она создавала иллюзию бесконечного, мучительного горения, агонии плоти, которая никогда не сгорит дотла и никогда не остынет. Это были идеальные глаза для лорда Торна. Взгляд, смотрящий на мир из глубины собственного персонального ада.

Кроук поднял на Оделию глаза, полные абсолютного, мрачного благоговения. Он не мог поклониться – его спина отказывалась гнуться, но он прижал свои окровавленные, забинтованные кулаки к изувеченной груди.

Оделия Гласс, изможденная, но торжествующая, ответила ему едва заметным кивком.

Алистер Баратеон аккуратно свернул рубиновые сферы в кусок плотной кожи, спрятал их на груди и развернулся к выходу. Багровый порфир ждал на Монмут-стрит. Анатомия похоти была готова к финальному акту – запечатыванию.

Шаг за порог кузницы Сохо должен был принести облегчение, но промозглая лондонская морось, оседающая на лице, теперь казалась Алистеру жалким, бессильным сквозняком. Настоящее пекло он уносил с собой. Оно пряталось не только в плотном кожаном свертке, прижатом к искалеченной груди. Оно пульсировало в его собственных венах.

Пуповина тьмы, связывающая резчика с незаконченным идолом, снова натянулась до предела. Но если алчность Эбинейзера Крампа тянула к земле, превращая кровь в тяжелую ртуть, а тщеславие Селестины Вейн высасывало тепло, оставляя звенящую, стерильную пустоту, то похоть лорда Торна действовала иначе. Она не убивала жизнь – она ее гипертрофировала, извращала, доводила до болезненного, невыносимого кипения.

Анатомия этого порока заключалась в разрушительном огне плоти.

Едва Алистер миновал первые перекрестки, направляясь к Монмут-стрит, как его накрыла волна испепеляющего, внутреннего жара. Это была не простудная лихорадка. Казалось, будто сам костный мозг внутри его деформированного скелета начал плавиться. Грубая холщовая рубаха, пропитанная потом и каменной пылью, внезапно стала ощущаться как наждачная бумага, сдирающая кожу при каждом вдохе.

Мир вокруг утратил свои привычные, серые очертания. Обоняние и слух карлика обострились до животной, пугающей степени – так хищник чует кровь за много миль. Сквозь плотную пелену угольного смога он улавливал запахи, которых раньше не замечал: кислый дух дешевого парфюма уличных девок, приторный аромат гниющего в подворотнях мусора, тяжелый мускус чужого, животного страха. Шум столицы резал барабанные перепонки. Скрип тележных колес по скользкой брусчатке отдавался в черепе звоном кузнечных молотов.

Похоть требовала гиперчувствительности, заставляя его тело болезненно реагировать на любое раздражение. Его изувеченные, стертые до мяса ладони, туго стянутые бинтами, горели так, словно он все еще сжимал голыми руками раскаленный коловорот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.