Юрий Глазков – Черное безмолвие (сборник, 2-е издание) (страница 36)
— Ты же сам говорил, вражда и недоверие — наш козырь. Они играют в вечную игру — кто сильнее. А она требует все больше и больше. Надо подкинуть им открытие пары месторождений угля, нефти и газа на севере. Через три-пять их земных лет, как образуются там полости, мы можем вызвать землетрясение, которое срезонирует и там разломы и разруху. Расчеты привезли с Сарсы. Это последнее звено, чтобы проснулись старые вулканы огненного кольца. Выброс будет колоссальным, альбедо изменится как раз на недостающую величину. Кстати, наши врачи продумали великолепную систему, которая одновременно играет на недоверие и на уничтожение. Мы можем это пустить ближе ко времени, когда надо будет опускать занавес. В последнем акте. Живые этой планеты очень уязвимы. Стоит расстроить генный аппарат иммунитета, как они начнут погибать как мухи от любой болезни. Сделать это легко. Где чаще всего при их биологической сути они встречаются массами. Для поддержания популяций — раз. При лечении — два, вернее, так: после лечения они опять идут в общество, и там случайные контакты продолжаются. Так вот, извини, я длинно объясняю: любовь и кровь должны нести то, что разрушает приобретенное за миллионы лет. Мы загоним их в свои норы, они перестанут общаться, они перестанут любить, а это конец. Вот так.
— Ты знаешь, Хорн, мне страшновато и мне их иногда жалко. Прекрасные карты ветров, течений, а все равно жгут и жгут, не хотят идти под парусом, не хотят вернуться к ветрякам… да и мы не дадим этого сделать.
— А вдруг все-таки поймут?
— Не думаю. Посмотри, сколько явных предупреждений. А им хоть бы что! У меня впечатление, хоть я и говорил, что мне их жалко, не маньяки ли они, маньяки-самоубийцы. Все время воюют, дерутся во всех уголках планеты, портят все, что попадается под руку. Ну а если и поймут, Хорн, опять же надо разжечь недоверие. Как? Очень просто: подкинем идею чудо-оружия, созданного в одной из стран… и, как они говорят, пошло-поехало опять недоверие. Уже кислородные стойки в городах строят! А свернуть не могут. Как разозленные быки.
— О Рон, ты прав, сегодня в Мадриде грандиозная коррида. Давай слетаем, заодно посмотрим, как дела с Аралом. Там дела идут просто блестяще.
— Хорн, мы же с того и начали, что летают низко, светятся, проявляются, обнаглели…
— Да ладно тебе, Рон, пусть газетчики и телевидение землян подзаработают. Представляю: «Вчера во время корриды над Мадридом появилась летающая тарелка. ВВС опять ничего не видели. Объект скрылся в неизвестном направлении. Профессор Гейнц утверждает, что это очередное оптическое явление в атмосфере. Появление НЛО не повлияло на бой. Матадор Куальдио блестящим ударом в верхнюю часть сердца поставил точку в поединке. А сейчас песня. Поет Родриго. В песне есть нечто новое, слушайте:
Эй, НЛО, где ты и кто там? Вылезайте и идите к Сабине в бар. Девочки вас быстро раскусят, из чего вы собраны. А если они вам не по вкусу, то будете иметь дело с лучшим матадором Испании — Куальдио, потому что он настоящий мужчина, а они его подруги. Где вы, трусы, из НЛО, мы вас ждем».
— Дождетесь, — зло сказал Рон. — Полетели посмотрим на этого потрошителя НЛО.
ОБМАН
Корабль метался из угла в угол Пятой спиралевидной галактики. Экипаж был зол и измучен. Они не могли найти свою планету.
— Она играет с нами в кошки-мышки, — кричал исследователь. — Сколько можно находить не то. Ну есть же, есть тут наша планета, есть… и именно где-то тут… и куда она ее прячет, не знаю… и зачем?
Под словом «она» исследователь подразумевал галактику.
— Ладно. Посмотри, топлива уже почти нет, на две посадки с половиной. А дальше что делать? И куда же ты, Земля, девалась? — капитан тоже нервничал. — Ты пятая планета по счету. Ну Земля как Земля. А на самом деле очередной обман. Зачем? Что мы, чужие, что ли? Или прокаженные какие?
Исследователь задумался.
— У меня такое впечатление, что она из нас топливо выкачивает, до нуля добирается, — продолжал капитан.
— А по-моему, учит она нас, наказывает. Что-то не так у нас на борту, что-то лишнее. Прокаженные, говоришь. Нет. Наверное, проказа у нас в трюмах. Руда, может, из другой галактики ей не нравится? Я не брошу ее до последней капли в баках нашего корабля. Это наши деньги. Капитан, опять по курсу планета. Ну ты только посмотри. Разве это не Земля? И Африка тебе, и Америка, и Европа… вон Австралия. Капитан, давай сунемся в горы, может, там, подальше от городов и людей, будет все нормально, может, настоящая планета.
— Давай, вон туда, между Черным и Каспийским морем. Интересно, что она придумает на этот раз. Это же надо: то ртутное озеро, то холодная лава, то надувные облака. И чего мы ошибаемся столько раз? И почему она дает нам так быстро понять, что планета не настоящая, а призрак?
— Мы же решили: больше посадок — быстрее топливо кончится, ты сам предположил.
— Зачем?
— Чтобы на настоящую Землю не сели, так как топлива не будет. Вот зачем.
— Может быть, может быть. — Капитан набрал программу посадки.
Корабль сел на Горный карниз, сели среди буйной зелени, внизу неслась бурная река. Капитан уже представил, как он окунется в холодную воду, как стоит под камнем форель…
— Не выключай двигатель, Майкл. Опять стартовать надо, очередной мираж.
— Да почему же? Вроде все натуральное кругом!
— Да бараны же вокруг. Оглянись, оторвись от приборов.
Капитан посмотрел в иллюминатор. Действительно, напротив горной террасы, на противоположной горе спокойно гуляли бараны и щипали траву. Им и дела не было до космического корабля с его проблемами и экипажем.
— Бараны как бараны, вон того хоть сейчас на шашлык бы пустить. Вон курдюк какой! По-моему, у тебя уже галлюцинации, Джон.
— Слушай, Майкл, баранов на Земле уже лет сто как не было. Откуда они взялись?
— Может, вывели заново. У нас много что и кого уничтожили, а потом выращивали, восстанавливали, вспоминали, как и что было. — Майкл не сдавался.
— Майкл, так быстро их не вывести, мы не были дома всего год. Ты вспомни хоть, какие они были, эти бараны.
— Помню, Джон, шерсть, мясо, рога, четыре ноги, хвост.
— А цвет, Майкл?
— Не помню.
— А я помню, Майкл. Они были серые и черные. А эти, Майкл, зеленые. Не было зеленых баранов, не было. Взлетай, не жги топливо, у нас на одну посадку осталось.
— Я все понял, Джон. Не пустит она нас. Так что, как бы ты ни кричал, простись с деньгами: уран придется выбросить, не пустит нас с ним Земля, не пустит.
Джон согласно кивнул головой и отвернулся посмотреть последний раз на зеленых баранов.
ЗА И ПРОТИВ
Заседание было парадным, чтобы еще раз утвердить полет и полюбоваться собой. В зале сидели все, кто разрабатывал программу полета, строил могучий межпланетный корабль, подготовил экипаж. Все было готово к первому далекому рейсу в другой мир, откуда пришли сигналы Разума. Корабль уже находился на околопланетной орбите.
Все шло своим чередом. Инженер доложил о готовности техники. Главный специалист по подготовке космонавтов — о готовности экипажа. Главный медицинский специалист — о нынешнем состоянии здоровья и прогнозе на будущее. Служба слежения за Солнцем дала положительный прогноз по трассе полета. Промежуточная база на окраине родной Звездной Системы тоже была готова к приему корабля и его дозаправке. И вдруг…
На центральном табло появилась курчавая голова, широкие пухлые губы чуть улыбались, но лицо было суровое. Негр поднял руку — он просил слова. Разрешение было дано.
— Надо ли лететь? — коротко сказал он.
Зал затих и через секунду ожил удивленным и возмущенным рокотом.
— Как это? Что за вопрос? Какие могут быть сомнения? Конечно, лететь, что за бред. Может, что случилось там, на орбите? Кто это?
На табло появилась надпись: «Нгу Ким — философ». Анализатор мнения зала заседаний обработал информацию зала и запросил данные о состоянии работ на орбите.
На табло побежали строчки: «Вчера завершены сборочные и отладочные работы на орбите. Межпланетный корабль к старту готов. Остались чистовые проверки непосредственно перед запуском двигателя. Экипаж переведен в корабль. Врачи претензий не имеют. Сомнение в полете высказывает только доктор Нгу Ким — философ и психолог. Других сомнений и отрицаний нет».
Сигнал общего внимания прозвучал тревожно и призывно. Все затихли и перечитывали еще и еще раз информацию на табло. Она все-таки вызывала недоумение. Потом тишина взорвалась громкими возгласами. Сидящие в зале всматривались в одиноко стоящую фигуру Нгу Кима. Каждый задавал ему свой вопрос. Анализаторы с трудом селектировали общий смысл вопроса. Он прозвучал просто: «В чем дело, объясни?»
Негр опять поднял руку, он опять хотел говорить, зал затих.
— Я спрашиваю вас всех — имеем ли мы право лететь в другой мир, не разобравшись в своем. Что принесем мы туда? Какие принципы и идеалы? Экипаж собран из разных стран — это хорошо. Но каждый из них несет принципы своей страны, своего уклада жизни, своих правил. В экипаже нет единой точки зрения. Это плохо. Если бы экипаж был сформирован из представителей одной страны, было бы единение принципов, но для планеты в целом это была бы неправда. Сможем ли мы объяснить им, чего мы хотим и зачем прилетели к ним? Почему на планете голод, а мы летим в глубь Вселенной? Зачем? За поиском хлеба на другой планете? Мы бросаем свой мир, даже не попытавшись улучшить его, и ищем мир чужой. Не поняв себя, мы хотим понять других. Поэтому я и спрашиваю: надо ли сейчас лететь к ним? Испытать корабль надо. А вступать в контакт пока рано, не с чем. Надо разобраться в своем доме. — Негр медленно опустился в кресло и закрыл глаза.