Юрий Гаврюченков – Могильщики талантов (страница 45)

— Это был удар ниже пояса, но у меня яйца закалились как у носорога, — спокойно парировал Григорий.

Тут музыка кончилась, из колонок раздался пронзительный вой. Одна их них висела в углу, прямо над головой Рината. Он моргнул и дёрнулся. Гудел поднесённый слишком близко к открытому рту микрофон. Игорь непроизвольно заткнул уши, помехи улеглись и раздался неразборчивый глас шефа:

— У всех налито?

Сотрудники заозирались и засуетились. Алексей через портал видел край эстрады, однако Матвеев стоял где-то за стеной, а, может быть, даже сидел за своим столом — радиомикрофон позволял любые вольности.

Пена как раз осела, Дима долил остатки и отправил бутылку под стол.

Динамики зафонили особенно мерзко, Матвеев что-то сделал с микрофоном и произнёс энергичную речь, в которой различались только слова «мы» и «год».

— Господибоожемой, — простонал Ринат, откладывая смартфон и беря фужер. — Да что же за аппаратура такая! Заткните его кто-нибудь.

Некоторое время редакторы терпеливо ждали, а динамики всё гремели и гремели.

— А он у вас любит поговорить, — сказал Ник Далёв.

Игорь пожал плечами и пустился в разглагольствования, чтобы убить мучительно тянущееся время, не боясь, что его услышит отдел логистики:

— Его трепотня — дань вежливости. Шеф поддерживает светскую беседу, проявляя административную дипломатию. Поработаешь начальником, поймёшь, что дешевле удерживать в голове несколько фамилий и фактов для словесного поощрения сотрудника, чем молча платить ему премию или повышать оклад. Причём, премия обходится дешевле — платишь её один раз, а повышенный оклад платишь каждый месяц.

— Ещё дешевле похлопать работника по плечу и сказать пару ласковых слов, а деньги положить себе в карман, — дополнил Ник Далёв.

Игорь кивнул:

— Так достигается настоящая экономия.

— Вежливые люди — состоятельные люди, — сказал Ринат под гром колонок.

— За вежливых людей! — предложил Григорий.

— Вообще-то, мы Новый год празднуем, — напомнил Игорь.

— Какая разница, за что пить на корпоративе…

Глас исчез. Тишина не наступила.

— УРААА! — заорал зал.

Отдел фантастики и детективной прозы, не чокаясь, угрюмо выпил, каждый за своё.

Со скуки (не пялиться же на опостылевшие лица коллег) Астролягов разглядывал женщин в зале и убеждался, что привлекательных нет. Были бросающиеся в глаза.

— А кто эта лобастая шмара? — спросил он.

— Лариса Ищенко, — ответил, не оборачиваясь, Григорий. — Редактор прикладной литературы.

— Никогда её не видел.

— Мы сидим на разных этажах, по работе не пересекаемся. Они там в прикладнухе совсем не пьют. То есть никаких общих интересов. Семья-контора-магазин, семья-контора-магазин — вот их жизненные тропы.

— Так ведь контора же!

— Много ты про нашу прикладнуху знаешь? — резонно вопросил Григорий. — Даже не спрашиваю про названия серий, а вот хоть одну обложку ты помнишь?

И Алексей был вынужден признать, что не видел ни одной их книги живьём, хотя знал, что издательство выпускает в немалом количестве всякие лечебники, сонники, учебники личностного роста, стиля и красоты — как-то давно зашёл в раздел с их ассортиментом, когда лазил по сайту «Напалма». Ни фотографиями сотрудников, ни именами он не поинтересовался.

«Ну, и чем я отличаюсь от МТА? — подумал Астролягов. — Совсем утратил журналистскую хватку».

Как-то не сговариваясь взяли налитые рюмки и выпили, не чокаясь.

«За МТА», — решил для себя Астролягов.

— В самом деле, — не выдержав молчания приятеля, влез Ник Далёв. — Почему в издательстве красоток нет? Обычно стараются взять хотя бы одну, чтобы представляла лицо издания, а тут я даже сексапильных не вижу.

— Зачем? — вяло спросил Игорь. — На работе надо работать, а не вывеской светить.

Григорий желчно пояснил:

— Секси-барышню к нам не возьмут. Думаешь, зря Матвеев нанимает через личное собеседование? Даже если он даст слабину, его поправит злобный Нуцик.

— Ты так Нуцалханова называешь? — с живым интересом спросил Ник Далёв.

— Зверюшку Нуцика? А то он сам не знает, цербер гнойный.

Сегодня на Григория что-то нашло. Чем больше он пил, тем становился злее. Его понесло, а Ник Далёв хоть и был говорлив, но умел слушать. Изредка он вставлял реплики, умело возвращая разговор на деятельность «Напалма», всякий раз как он сбивался с темы. Алексей следил, стараясь побольше закусывать и поменьше болтать.

— Чего вы такие понурые? — приставал Далёв.

— Тяжело гордо задирать голову, когда она засунута в мусорный бак, — отвечал Григорий.

— Это ты про самотёк? — уточнил Игорь.

— Про наши тексты в целом.

— Да вы наговариваете на себя, — взмахнул руками Ник Далёв и заслонился ладонями, будто отталкивая словесную накипь. — Я же читал. Вы хорошие книги выпускаете. У вас даже Арманьяк печатается, а он из топовых авторов России.

«Знал бы ты… — злорадно подумал Алексей о правке топового автора. — А ведь прав Григорий. Мы тексты полируем, красим, но это как полировать шлакоблок».

Он налил водки, выпил, опять налил и только потом обнаружил, что пьёт один и без тостов. «Не без причины», — утешил он себя с мрачной радостью, проникаясь всё большим почтением к циничному коллеге, чьё мировоззрение только сейчас начал понимать по-настоящему, а тот отвечал на хитрые вопросы Далёва и не скрывал отношения к авторитетам:

— Какой у него был римейк? «Адъютант его превосходительства: Чего изволите?» или «Адъютант его превосходительства: Куда прикажете?»

— «Честь имею», — невпопад ляпнул Игорь.

— «Много чести» вообще-то, — поправил Алексей.

— Да? Какая разница! — воскликнул Григорий, откидываясь на спинку с такой экспрессией, что стул задрался на задние ножки и чудом сохранил равновесие. — Сюжет один и тот же. Встречаются в Крыму адъютант его превосходительства и красный комиссар, а красный комиссар ему и говорит: «Псина ты паркетная. Да я Перекоп штурмом брал, пока ты в штабе генералу Май-Маевскому сапоги чистил», — погнал Григорий, которого было уже не остановить. Впрочем, это было не опасно — Черкезешвили может быть и приглашали, но он не пришёл.

— А вы знаете, что «Адъютант его превосходительства» — это изначально рассказ Владимира Галактионовича Короленко, девятнадцатого века ещё? — ввернул Ник Далёв. — Название потом все растащили, кому не лень.

— Нет, — коротко и строго ответил за всех Тантлевский. — Мы редакторы. Зачем нам об этом знать?

— Чтобы донести правду людям? — у Далёва загорелись глаза.

— Кому нужна литературоведческая истина? У гномиков своя правда, сиюминутная и насущная.

— А просвещать тёмные массы, не?

Игорь надулся как земляная жаба:

— В своих книжках я буду правильные вещи писать, близкие людям, нужные им, — с нравоучительным пафосом молвил он. — Сам останусь мудаком по жизни, но люди будут видеть угодный им миф, и только некоторые знать правду. Просвещение же массам не требуется, массам нужно дать утешение и вселить надежду. Что я стараюсь делать.

Ник Далёв набрал в грудь воздуха и подался вперёд, словно брал интервью.

«Он как на службе», — Астролягов подумал, включён ли режим диктофона на мобильнике Далёва. Ник был на это способен.

— Вы редактор, который пишет книги. У вас раздвоения личности не бывает?

— Случается, — охотно поделился Игорь. — Помню, написал роман, смотрел на текст изнутри, как автор. Через две недели правку принесли. Исправлений было, кстати, очень мало. Я когда её увидел, у меня в голове что-то переключилось — и вот уже смотрю на текст со стороны, как редактор. Взял карандаш, направил больше литредактора. Сам. У себя! Не разделил свою же точку зрения. Текст от этого только выиграл. А вы говорите «расщепление личности».

«Ник готовился к встрече! — ошалел Астролягов. — Читал книжки, проговаривал вопросы, и теперь их задаёт». Но ничего не сказал и продолжил сидеть в алкогольном оцепенении.

— Ну, за литературу, — Дима поднял рюмку, и все присоединились к нему.

— А вы что об этом думаете? — закусив салатом, поинтересовался Ник Далёв.

Дима флегматично потёр бородой о грудь и буркнул: