Юрий Ель – Неискушённый. (страница 10)

Вдвоём они поднялись по ступенькам на деревянное крыльцо, после чего наконец вошли внутрь. Антал с трудом запер дверь – её толкал настырный ветер, желая нарушить покой и тишину, устоявшиеся в доме. Элейн тем временем замерла на пороге, утирая мокрое от дождя лицо рукавом. Она ждала, когда господин Бонхомме позволит ей пройти. Принцесса никогда не являлась скромницей, однако была хорошо воспитана и уважала чужой быт, потому не посмела бы тут хозяйничать.

Прескверный тем временем сбросил сапоги, на которые налип целый слой грязи, и поспешил в гостиную, сказав:

– Прошу, проходите, госпожа.

Лишь тогда Элейн сдвинулась с места, тоже разувшись. В доме было очень темно, и шла она наощупь, ориентируясь на голос прескверного. Тот, как оказалось, уже сидел у камина, разжигая пламя.

За окном продолжал лить дождь. Он колотил по окнам на пару с ветром. Стёкла тряслись, точно от страха, и жалобно позвякивали. Однако дом не впускал непогоду внутрь. Здесь было сухо, тепло и, что удивительно, пахло… благовониями? Элейн медленно втянула воздух и сделала вывод: это сандал.

Чиркнула спичка. Дрова в камине принялись медленно разгораться, согревая и освещая комнату. Элейн огляделась и поняла, что убранство было довольно уютным. В доме царила чистота.

– Если позволите, я дам вам свою одежду. Ваша промокла до нитки, – предложил Антал. – К сожалению, женской у меня не найдётся.

– Спасибо, – ответила принцесса, кивнув. – Я была бы признательна.

И Антал ушёл на второй этаж, очень быстро вернувшись с сухой и чистой одеждой. Он учтиво оставил принцессу одну, чтобы та могла переодеться, а сам направился на кухню, где согрел чайник.

И, пока вода закипала, он думал о том, в каком странном положении оказался. Неужели в его гостиной в самом деле сейчас находилась принцесса? И не просто в гостиной, а ещё и в его одежде. Вопрос так и застыл в воздухе: почему она не чурается его? Почему не испытывает должного отвращения? Хотя, быть может, Элейн просто вынуждена притворяться, ведь им предстояло вместе пройти немало дорог. Очевидно, ей выгоднее быть дружелюбной, нежели воротить нос и плеваться. Но по какой-то причине Анталу не казалось, что она лгала.

Элейн, точно услышав его мысли, тихо прошла в кухню, спросив:

– Нужна ли моя помощь?

Антал усмехнулся, убирая закипевший чайник с очага:

– Принцесса не брезгует бытовой работой?

Элейн с досадой вздохнула и, сложив руки на груди, ответила:

– Как жаль, что вы такого мнения обо мне. Господин Бонхомме, невзирая на моё происхождение и статус, я всё же не беспомощна и способна на многие вещи. К примеру, чашку чая налить могу.

Антал посмеялся и по привычке бросил язвительно:

– Ах, ну если целую чашку чая налить можете, то вопросов больше нет!

Она не обиделась на колкость и только улыбнулась в ответ. Антал иронизировал не со зла, принцесса была в этом уверена. Такова уж его манера общения.

– Вы не успели переодеться, – заметила она.

Антал, разливая кипяток в две чашки, отмахнулся:

– Не страшно.

– А если простудитесь?

– Что ж, тогда придётся подыскивать где-нибудь поблизости яму, ложиться в неё и умирать.

Прескверный не прекращал язвить, но будто бы совершенно этого не замечал. Ядовитые слова вылетали изо рта чаще, чем выдохи. Он обернулся, подавая принцессе чашку, и вновь уставился на её ноги. Длины его рубашки было достаточно, чтобы прикрыть их до середины бедра, но ниже взгляд приковали стройные колени и всё те же красивые лодыжки. И почему бы Элейн не надеть брюки? Должно быть, потому что они совершенно не по размеру ей. Что ж, не то чтобы Антал был против. Его скорее удивляло отношение принцессы. Она так просто игнорировала простые правила приличия, находясь в чужом доме у совершенно незнакомого мужчины. А если бы он оказался ужасным человеком, и в его голове созрели отвратительные вещи? Элейн, кажется, этого не боялась. К тому же, не совсем ведь голая она перед ним стояла! Это всего лишь ноги… Но какие!..

Задерживать взгляд надолго Антал не смел. Не хотелось смущать принцессу. Да и неприлично это. Хотя ни о какой грязи он не думал и просто снова отметил про себя, что Элейн поистине привлекательна. Бонхомме отвёл взгляд, передав чашку ей в руки.

– Осторожно, горячо.

Элейн аккуратно сделала глоток и невозмутимо ответила:

– Что ж, если обожгусь, то придётся подыскивать где-нибудь неподалёку яму и ложиться в неё умирать.

Антал вздёрнул брови в изумлении. Элейн посмотрела на него абсолютно невинными глазами, отпивая из чашки. Она бесстыдно бросалась в прескверного его же колкостями. Уставившись друг на друга, они так и стояли молча, пока Антал не прервал устоявшуюся тишину:

– Всё же, я должен переодеться.

Элейн кивнула:

– Конечно.

Он прошёл мимо и вновь скрылся на втором этаже. Тем временем Элейн, прихватив с собой чашку, вернулась к камину, где удобно расположилась в кресле. Она по привычке подобрала к себе ноги.

Элейн решила осмотреться получше и заметила достаточно интересные детали, которые многое могли сказать о хозяине этого дома. Кто-либо другой, вероятно, и не поверил бы, что здесь в самом деле живёт прескверный. Ведь их считали чернью. Называли самой большой бедой Эрхейса и даже наказанием для живущих на этих землях людей. Многие верили, будто у отродий Тенебрис и вовсе нет души – её беспощадно выместила её непреклонная воля, не оставив места и капле человечности. Но если так, то откуда в жилище Антала Бонхомме, к примеру, столько книг? К тому же, то была поэзия. Стихи, как известно, читают для души, разве нет?

А вот в фарфоровой вазе, искусно расписанной чьей-то умелой рукой, стоят живые цветы. Полевые, самые обыкновенные. Они, пусть и успели зачахнуть, ведь хозяина не было дома двое суток, всё же совсем недавно радовали его глаз. Выходит, не чуждо прескверному и чувство прекрасного. И оно, несомненно, способно родиться лишь в душе. В сердце.

Поэтому Элейн никогда не верила в людские россказни. Конечно, огромная доля правды в них была. Однако такая же и доля лжи. Она относилась к Анталу настороженно, не забывая о том, кем тот являлся, но с самого начала не видела в нём лишь чудовище. В первую очередь он – человек. И был рождён человеком. И у него был выбор: остаться им или поддаться судьбе, уготованной каждому прескверному. И, кажется, господин Бонхомме выбрал первый вариант. Или судить ещё слишком рано?

Сделав последние глотки и допив остатки ароматного чая, Элейн почувствовала, что вот-вот уснёт, застигнутая врасплох теплом, покоем и тишиной. Огонь в камине убаюкивающе пританцовывал. Потрескивали поленья. По окнам барабанили капли неуёмного дождя. Веки Элейн тяжелили, как вдруг взгляд зацепился за кое-что ещё. Сонливость как рукой сняло. Принцесса едва не ахнула, увидев в углу гостиной маленький алтарь, а на нём – изображение пресвятого Сальваторе. Перед иконой стояли благовония и лежал молитвенник. Подобная атрибутика была в доме каждого жителя Эрхейса, но обнаружить такое в жилище прескверного попросту невозможно. Неужели Антал не поклонялся своей богине? Он вероотступник? Отрёкся от Тенебрис?

В этот момент Антал спустился в гостиную, случайно заметив, куда был устремлён взгляд принцессы. Ничего не сказав, прескверный подошёл к алтарю и воскурил благовония. Кажется, обычно они не угасали никогда.

Не удержавшись, Элейн растерянно проронила:

– Как же так?

В комнате запахло сандалом. Из угла, от маленького алтаря, плавно потянулся дым, растворяясь в воздухе. Антал всё ещё молчал и не торопился объясняться. Он даже подумал о том, что, возможно, для принцессы – для госпожи по фамилии Дезрозье – его поведение было оскорбительным. Как смел он посягать на святыню? Как отважился молиться богу, о котором ему даже думать не позволено?

– Господин? – не отставала принцесса.

Антал медленно обернулся, взглянув на неё как-то затравленно. В глазах читалась готовность защищаться.

– Разве не великодушен пресвятой Сальваторе? Разве не способен он каждую молитву услышать? – прескверный почти шептал, а потом с грустью добавил: – И даже мою.

Слова давались ему с трудом. Казалось, он чувствовал себя виноватым и пытался оправдаться. А Элейн и не собиралась нападать. Не собиралась ни в чём его обвинять и лишь испытала искренний интерес.

– Это никакая не насмешка. – Заверил Антал абсолютно серьёзно. – Это действительно моя вера.

Он вдруг нахмурился и фыркнул:

– Будь на моём месте кто-то другой, вы бы и бровью не повели.

Элейн спокойно ответила:

– Это правда, господин Бонхомме. Но это ваше право. И мне просто любопытно, как вы к этому пришли.

– Путь был тернист и полон сомнений. Но в конечном итоге я отыскал свою дорогу и теперь по ней непреклонно иду.

– Отвечаете уклончиво. Не хотите об этом говорить?

Антал смягчился, почувствовав, что угрозы нет. Элейн не осуждала и, кажется, в самом деле только хотела утолить любопытство.

Он пожал плечами, ответив:

– Мне говорить о таком опасно. Непозволительно. От того и увиливаю. В конце концов, вдруг для вас это самое настоящее кощунство?

В голове вдруг раздался насмешливый голос Тенебрис:

«Можешь не волноваться об этом, любовь моя. Для госпожи Дезрозье самое настоящее кощунство – ты во всём своём естестве. Хуже уже не будет. Поделись с принцессой мыслями. Расскажи, что там у тебя на душе. Я не обижусь, обещаю. Можешь, как обычно, обвинить во всём меня.»