Юрий Драздов – Жить (страница 5)

Он не спал. Даже не пытался. Его сознание, измученное, истощённое, но странным образом обострённое, было наполнено не сновидениями, а гулкой, звенящей пустотой, которая, словно камертон, вибрировала в такт биению его сердца. Он просто сидел, смотрел на пляшущие тени на стенах, отбрасываемые масляной лампой, и слушал. Слушал, как потрескивают дрова в печке-буржуйке. Как Вэйл, склонившись над своими бесконечными картами и схемами, что-то тихо бормочет себе под нос, анализируя данные. Как Моль, забившись в свой излюбленный тёмный угол, тихо, почти неслышно дышит, но не спит, готовая в любой момент сорваться с места по его первому зову. Эти звуки, простые, обыденные, были для него сейчас самой прекрасной музыкой. Они были якорем, который удерживал его в реальности, не давая снова соскользнуть в ту манящую, всепоглощающую бездну пустоты, что он принёс с собой из Зеро.

А потом его метка запульсировала.

Это было знакомое, тошнотворное, ни с чем не сравнимое ощущение. Слабый, едва заметный сначала толчок тепла под кожей на запястье. Затем — ещё один, сильнее. И ещё. Ритмичное, неумолимое пульсирование, которое он знал слишком хорошо. Глобальное оповещение. Обновление координат. Сигнал для всех охотников в радиусе сотен километров. «Вечная Цель здесь. Идите и возьмите её». Он открыл глаза и посмотрел на Вэйл. Она, заметив его движение, оторвалась от своих бумаг и встретилась с ним взглядом. В её холодных, серых глазах не было вопроса. Только понимание. И мрачная, сосредоточенная решимость.

— Пора, — сказал он хрипло, поднимаясь из-за стола. Его тело протестующе заныло, мышцы, не успевшие отдохнуть, отозвались тупой болью. Но он заставил себя встать. У него не было выбора. Выбор был сделан за него ещё тогда, в распределительном пункте, когда равнодушный клерк объявил его приговор: «Уровень два. Навык: ускоренный обмен веществ. Сектор Т-9».

— Далеко? — спросила Вэйл, и её голос был деловитым, лишённым эмоций. Она не спрашивала, зачем. Она понимала, что это необходимо. Она спрашивала о логистике.

— На запад, — ответил Лекс, натягивая свою истрёпанную, но высохшую у печки куртку. — К границе с промзоной. Там есть старая линия оборонительных укреплений. Лабиринт из бетонных ДОТов и подземных ходов. Я помню его по одной из прошлых жизней. Идеальное место, чтобы запутать следы и оторваться от тех, кто пойдёт по сигналу. Вернусь через пару часов.

Моль, услышав это, вынырнула из своего угла. Её глаз, воспалённый, но полный решимости, уставился на него. Она не сказала ни слова. Просто начала натягивать свои стоптанные, грубые ботинки.

— Нет, — сказал Лекс, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Ты остаёшься здесь. Со мной пойдёт Гюрза. Мне нужен будет кто-то, кто прикроет спину и не будет задавать лишних вопросов. А тебе, — он посмотрел на неё, стараясь смягчить свой отказ, — тебе нужно отдохнуть. И помочь Вэйл. Если я не вернусь через четыре часа...

Он не закончил фразу. В этом не было необходимости. Моль, сжав зубы, медленно кивнула и, ничего не ответив, вернулась в свой угол. Он видел, как её плечи напряжены, как она сжимает кулаки. Он знал, что причиняет ей боль своим отказом, но он не мог рисковать ею. Не сейчас. Не в этом безумном, изматывающем ритме выживания, который ему предстояло освоить заново.

Гюрза, верный, молчаливый страж Вэйл, уже стоял у двери, закинув на плечо свою неизменную импульсную винтовку. Его лицо, изрытое оспинами, было, как всегда, бесстрастным. Он был профессионалом. Он выполнял приказы. И это было именно то, что сейчас нужно Лексу.

Они вышли в холодную, мокрую, пропитанную тьмой ночь Т-5. Дождь усилился, превратившись в ливень, который хлестал по ржавым крышам и размывал грязь на улицах, превращая её в глубокие, вязкие лужи. Лекс, пригибаясь, бежал через руины, лавируя между обломками, и его метка на запястье пульсировала, словно второе сердце, отсчитывая секунды до того момента, когда на этот сигнал слетятся шакалы. Гюрза, словно тень, следовал за ним, контролируя тылы. Они не разговаривали. Слова были лишними. Каждый знал свою задачу.

Они добежали до старой линии укреплений как раз вовремя. Лекс нырнул в узкий, едва заметный лаз под грудой бетонных обломков, и Гюрза, не отставая, последовал за ним. Внутри было темно, сыро, пахло плесенью, ржавчиной и крысиным помётом. Но это было укрытие. Лабиринт, в котором он мог петлять, запутывать следы, уходить от преследователей. Он знал эти ходы. Знал, где тупики, а где сквозные проходы. Знал, где можно спрятаться и переждать, пока основная волна охотников, ведомая его последними координатами, прочёсывает руины на поверхности.

Они провели в этом лабиринте около двух часов. Двигались медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Несколько раз до них доносились отдалённые голоса, лязг оружия, а один раз — даже звук шагов прямо над головой, за толщей бетонного перекрытия. Охотники были близко. Они прочёсывали местность, ведомые его сигналом. Но в лабиринт, в эту тёмную, сырую, полную неизвестности дыру, они не сунулись. Побоялись. Или просто не захотели рисковать ради призрачной возможности наткнуться на Вечную Цель в этих катакомбах.

Наконец, Лекс решил, что достаточно. Он вывел Гюрзу через другой, запасной выход, на противоположной стороне укреплений. Дождь к тому времени стих, но небо оставалось таким же серым, низким, тяжёлым. Они, не теряя времени, двинулись обратно к явочной квартире, петляя и заметая следы. Лекс чувствовал, как его тело, истощённое и не успевшее восстановиться, протестует против этой бешеной гонки. Каждый шаг давался с трудом, перед глазами плыли тёмные круги, в висках стучало. Но он шёл. Потому что должен был. Потому что это был его новый ритм жизни.

Они вернулись в подвал через три часа сорок семь минут после ухода. Моль, увидев его на пороге, целого и невредимого, ничего не сказала. Только её плечи, напряжённые всё это время, чуть расслабились. Она молча подала ему кружку с горячим отваром и снова забилась в свой угол. Лекс выпил отвар, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя озноб и усталость. Затем он сел за стол, съел, наконец, свою порцию остывшей каши и, не раздеваясь, рухнул на старую, продавленную койку в углу подвала. У него было чуть больше пятидесяти минут до следующего обновления координат. Пятьдесят минут на сон. На восстановление. На то, чтобы набраться сил перед следующим забегом. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлое, лишённое сновидений забытьё.

Часть третья: Уроки ритма

Этот ритм — обновление координат, бег, короткая передышка, снова бег — стал его жизнью. Его новой, изматывающей, высасывающей все соки реальностью, в которой не было места ни для чего другого. Ни для планов, ни для размышлений о будущем, ни для попыток понять, как избавиться от Долга. Только бег. Только выживание здесь и сейчас. Только бесконечная, утомительная игра в кошки-мышки с охотниками всего Котлована, которые, словно свора голодных псов, шли по его следу, ведомые неумолимым, как сама судьба, сигналом его метки.

Первые несколько дней были самыми тяжёлыми. Его тело, истощённое до предела, отказывалось подчиняться. Ускоренный метаболизм, который он всегда считал своим союзником, превратился в жестокого надсмотрщика, требующего непосильной дани. Он пожирал калории с чудовищной скоростью, и Лекс, который и в лучшие времена не мог похвастаться хорошим питанием, чувствовал, как с каждым часом, с каждым забегом, с каждым обновлением координат, он становится всё слабее и слабее. Его мышцы, не успевающие восстанавливаться, ныли непрекращающейся, тупой болью. Кости, казалось, скрежетали при каждом движении. Кожа стала сухой, серой, покрылась сетью мелких, кровоточащих трещин. Он выглядел и чувствовал себя как ходячий труп, который по какому-то чудовищному недоразумению всё ещё продолжает двигаться.

Вэйл, со своим холодным, аналитическим умом, быстро оценила ситуацию. Она понимала, что в таком темпе он долго не протянет. Что его тело, каким бы выносливым оно ни было, просто сгорит, исчерпав все свои ресурсы. И она предложила решение. Не из сострадания — из чистого прагматизма. Мёртвый Лекс был ей не нужен. Ей нужен был живой, функционирующий инструмент.

— Тебе нужен допинг, — сказала она на третьи сутки этого безумного марафона, когда Лекс, вернувшись после очередного забега, рухнул на койку и не мог пошевелиться. — Твоя регенерация и метаболизм не справляются с такой нагрузкой. Им нужна помощь. У меня есть выходы на одного алхимика в Т-3. Не Векс — тот, увы, пропал без вести. Другой. Специализируется на стимуляторах для бойцов. Дорого, ненадёжно, с кучей побочных эффектов, но работает. Даст тебе сил продержаться ещё несколько дней. Пока ты не адаптируешься к этому ритму.

Лекс, не открывая глаз, кивнул. У него не было сил спорить или задавать вопросы. Он был согласен на всё, что угодно, лишь бы получить ещё немного времени. Ещё немного сил. Ещё один шанс добежать до следующей передышки.

Стимулятор, который Гюрза доставил от алхимика на следующий день, был мутной, зеленоватой жидкостью в ржавой ампуле. Пах он так, словно был смесью технического спирта, болотной тины и чего-то едко-химического. Лекс, не колеблясь, вколол его себе в бедренную вену. Эффект наступил почти мгновенно. По телу разлилась волна жара, сердце забилось чаще, сильнее, в висках застучало. Усталость, боль, слабость — всё это отступило, спряталось куда-то глубоко, заслонённое искусственной, химической бодростью. Он чувствовал себя... живым. Почти всемогущим. Он понимал, что это обман. Что этот стимулятор — лишь кредит, взятый у собственного организма, и платить по нему придётся с чудовищными процентами. Но сейчас, в этот момент, ему было всё равно. Он мог бежать. Мог сражаться. Мог жить.