Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 1. (страница 10)

Лев присел рядом с трупом крысы и начал методично разделывать его, используя обломок собственной кости (теперь уже не торчащий из руки, а аккуратно извлеченный и зажатый в правой руке) как скальпель. Он отделил шкуру — грубую, покрытую язвами, но всё еще пригодную для каких-то целей. Вырезал крупные мышцы задних конечностей — источник белка, которым он, возможно, когда-нибудь сможет воспользоваться, если его тело научится усваивать пищу. Извлек второе сухожилие, парное первому, и отложил его про запас.

Но главной находкой стало не мясо и не сухожилия. Внутри брюшной полости, среди разрушенных органов, Лев обнаружил нечто твердое. Металл. Он извлек предмет и промыл его в раковине. Это оказался обломок арматуры, длиной около тридцати сантиметров, покрытый ржавчиной и слоем засохшей крови. По-видимому, крыса проглотила его когда-то, возможно, вместе с какими-то отходами, и металлический прут так и остался в желудке, не пройдя дальше по кишечнику. Со временем вокруг него сформировалась капсула из соединительной ткани — организм твари пытался изолировать инородное тело.

Для Льва эта находка была бесценной. Арматура могла послужить оружием, рычагом, а при необходимости — еще одним хирургическим инструментом. Прочный, тяжелый, с острым концом в месте излома. Почти идеальный импровизированный посох.

Он оперся на арматурину, поднимаясь на ноги, и в этот момент собака, всё это время сидевшая в углу и наблюдавшая за происходящим, подошла к нему и ткнулась носом в его колено. Лев почувствовал через их связь сложную гамму эмоций: страх, смешанный с восхищением, и что-то еще — возможно, примитивное собачье понимание, что он, её новый вожак, только что доказал свою силу и право на лидерство. И одновременно — голод. Простой, животный голод, который грыз её изнутри так же сильно, как его собственное тело грыз энергетический дефицит.

Лев посмотрел на груду мяса, которую он извлек из крысы. Мясо было заражено чумой, пропитано гноем и бактериальными токсинами. Для человека оно было бы смертельным ядом, даже приготовленное. Но собака... собака уже была частью его паразитической сети. Её сердце, настроенное на его ритм, возможно, стало более устойчивым к инфекции. Или наоборот — заражение могло убить ценный источник энергии.

Он колебался недолго. У него не было другого способа накормить животное. А голодный фамильяр — плохой фамильяр.

Лев отбросил в сторону наиболее пораженные некрозом куски мяса и выбрал мышечную ткань из задней конечности крысы — ту, что выглядела относительно здоровой. Он бросил её собаке. Та поймала мясо на лету и с жадностью проглотила, почти не жуя. Её сердцебиение ускорилось на мгновение, но быстро вернулось к нормальному ритму.

[СТАТУС ИСТОЧНИКА №2: РЕАКЦИЯ НА ПОТРЕБЛЕНИЕ ЗАРАЖЕННОГО БИОМАТЕРИАЛА... ОТСУТСТВУЕТ. ЖИВОЙ ДОНОР ПРОЯВЛЯЕТ ПОВЫШЕННУЮ РЕЗИСТЕНТНОСТЬ К YERSINIA PESTIS, ШТАММ "ГНЕВ БОЖИЙ".]

[ПРИМЕЧАНИЕ: ПАРАЗИТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ, ПО-ВИДИМОМУ, ПЕРЕДАЕТ ЧАСТЬ НЕКРОТИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ НОСИТЕЛЯ ПРИСОЕДИНЕННОМУ СУБЪЕКТУ.]

Значит, его состояние было заразным. Не в смысле передачи чумы — ею он и так был заражен, — а в смысле передачи самой некротической адаптации. Его фамильяр постепенно становился... таким же, как он? Или просто приобретал иммунитет к бактерии, которая убила Льва?

Вопросы, вопросы, вопросы. И ни одного ответа.

Лев закончил разделывать тушу крысы, извлекая всё, что могло пригодиться. Второе сухожилие. Несколько крупных кровеносных сосудов — их стенки были достаточно прочными, чтобы использовать их как тонкие нити для деликатных швов. Даже желчный пузырь он сохранил, опорожнив его содержимое в раковину — пузырь мог послужить контейнером для каких-нибудь жидких субстанций.

Оставшиеся части туши он выбросил в дальний угол помещения, прикрыв старым халатом. Запах разложения, который вскоре появится, его не беспокоил — его собственное тело пахло ненамного лучше. А для собаки это будет запас пищи на ближайшее время.

Теперь нужно было подумать о дальнейших действиях.

Лев сел на каталку рядом с телом пациента и задумался. У него было убежище — заброшенный ветеринарный морг. У него был источник энергии №1 — труп парня с «упрямым сердцем». У него был источник №2 — собака, которая постепенно превращалась в полноценного фамильяра. У него было оружие — арматура. У него был шовный материал — сухожилия крысы. И у него было двенадцать минут автономности.

Что дальше?

Первая и главная задача: увеличить время автономного существования. Двенадцать минут — это смехотворно мало. Один неверный шаг, одна случайная задержка, и он окажется в семи минутах от истинной смерти, с единственным шансом на спасение — успеть вернуться к источнику. Расширение паразитической сети было очевидным решением. Но каждый новый источник требовал усилий для захвата и нес риск дестабилизации сети.

Вторая задача: восстановление функциональности тела. Его левая рука была серьезно повреждена. Даже с грубой репозицией кости и швами, функциональность конечности оставалась под вопросом. Чтобы вернуть её в строй, требовалось время, покой и, возможно, дополнительные хирургические вмешательства. Ничего этого у него не было.

Третья задача: понять, что происходит в городе. Он умер и воскрес во время вспышки чумы. Штамм «Гнев Божий» мутировал, становился устойчивым к антибиотикам. Больница, из которой он сбежал, была переполнена пациентами и, вероятно, находилась в состоянии, близком к коллапсу. Что творилось за её пределами? Работал ли еще город? Существовало ли правительство? Или чума уже вышла из-под контроля и цивилизация рушилась у него на глазах?

Четвертая задача, самая туманная и далекая: понять природу Системы. Что это за сущность, которая присвоила ему класс «Некромант», подключила к трупу и теперь комментировала каждое его действие в терминах игровой механики? Была ли это какая-то форма посмертного бреда, галлюцинация умирающего мозга? Или нечто большее — сбой в фундаментальных законах реальности, вызванный эпидемией «Гнева Божьего»? И если второе — то с какой целью всё это происходило?

Лев не знал ответов. Но он был врачом и ученым. Всю свою жизнь он имел дело с неизвестным — с болезнями, которые проявляли себя не так, как в учебниках, с пациентами, чьи организмы реагировали на лечение непредсказуемо. Он привык собирать данные, анализировать их и вырабатывать стратегию на основе имеющейся информации.

Именно этим он сейчас и занимался. Сбор данных. Анализ. Стратегия.

Часы на стене — старые, механические, остановившиеся навсегда на 3:47 — напомнили ему, что время шло. Даже для него, мертвого, оно имело значение. Через несколько часов рассветет. Ночью улицы были пусты и относительно безопасны. Днем всё изменится. Появятся люди. Возможно, военные патрули, если в городе введен карантин. Возможно, мародеры и банды, если порядок рухнул окончательно. Нужно было использовать оставшиеся темные часы с максимальной эффективностью.

Лев поднялся с каталки, опираясь на арматуру. Собака, насытившаяся мясом крысы, дремала в углу, но при его движении немедленно вскочила и подошла к нему. Теперь она держалась ближе, чем раньше, — не более метра, постоянно косясь на него желтыми глазами.

— Пойдем, — проскрежетал Лев непослушными связками. Звук получился жутким — сухое трение, лишенное нормальной голосовой модуляции. — Нужно найти еще... доноров.

Собака не поняла слов, но уловила намерение через их связь. Она вильнула хвостом — коротко, неуверенно, но всё же. Первый признак чего-то похожего на привязанность. Или по крайней мере принятие нового порядка вещей.

Лев открыл дверь ветеринарного морга и вышел в предрассветную тьму. Позади осталась каталка с телом пациента — его главный источник энергии, якорь, удерживающий его в этом мире. Он мог отойти от него на двенадцать минут. Не больше. Это означало, что радиус его поисков был ограничен. Он не мог уйти далеко, не мог исследовать город в полной мере.

Если я не могу уйти далеко от источника, значит, я должен перенести источник ближе к тому, что хочу исследовать.

Эта мысль была простой и пугающей одновременно. Перенести источник означало толкать перед собой каталку с трупом через городские улицы. Это привлекало внимание, замедляло передвижение, делало его уязвимым. Но альтернативой было оставаться привязанным к заброшенному моргу на задворках больницы, медленно разлагаясь и ожидая, пока энергия донорского сердца иссякнет окончательно.

Лев выбрал движение.

Он вернулся в морг, подкатил каталку к двери и снова вышел наружу. Собака бежала рядом, держась чуть позади. Луна, выглянувшая из-за туч, осветила странную процессию: мертвый хирург в халате патологоанатома, толкающий перед собой каталку с телом, и бездомная собака, следующая за ним как за вожаком.

Они двинулись в сторону города.

Лев не знал, куда именно идет. Не знал, что найдет. Не знал, сколько еще проживет в этом новом, извращенном состоянии. Но он знал одно: он больше не был пассивным наблюдателем эпидемии, уставшим врачом, который просто пытался спасти пациентов в рамках безнадежной системы. Теперь он был частью чего-то иного. Чего-то, что сама смерть — или то, что стояло за ней, — выбрала в качестве инструмента.