Юрий Драздов – Король Гильдии Канцеляристов 3 (страница 7)
}
IF Employee.Mood == "Счастье" {
ACTIVITY_MODIFIER = ACTIVITY_MODIFIER * 0.5; // Счастливые люди расслаблены и неэффективны. Мана им не нужна.
}
IF Employee.Mood == "Страх" {
ACTIVITY_MODIFIER = ACTIVITY_MODIFIER * 2; // Адреналин! Страх — лучший источник маны. К сожалению.
}
IF Employee.Mood == "Любовь" {
ACTIVITY_MODIFIER = ACTIVITY_MODIFIER * 1.1; // Небольшой бонус. Любовь окрыляет, но отвлекает от работы.
// TODO: Проверить, не сломает ли это баланс. Пока оставлю.
}
RETURN BASE_REGEN + ACTIVITY_MODIFIER;
}
```
Алексей уставился на экран. Мана, источник всех магических сил в этом мире, регенерировала в зависимости от частоты кликов мышкой и типа обрабатываемого документа. Квартальный отчет утраивал регенерацию. Объяснительная записка — увеличивала в полтора раза. Счастье — замедляло вдвое, потому что счастливые люди «расслаблены и неэффективны». А страх — удваивал, потому что «страх — лучший источник маны». Вот почему Грымзли, который ненавидел бумажную работу и предпочитал решать вопросы силой, всегда был на нуле. А Елена, проводящая дни напролет за планшетом и заполняющая бесконечные кадровые формы, обладала почти бесконечным запасом маны. Система поощряла не воинов и не магов в классическом понимании. Она поощряла... трудоголиков. Офисный планктон. Тех, кто готов был сутками кликать мышкой, заполняя бессмысленные формы и составляя никому не нужные отчеты. Это было чудовищно. И в то же время гениально. Кир создал мир, в котором магическая сила напрямую зависела от бюрократической эффективности. Мир, в котором самый могущественный маг — это не древний колдун, а Главный Бухгалтер в разгар квартальной отчетности.
И тут, посреди чтения этого абсурдного, гениального и пугающего кода, Алексей почувствовал это.
Это было не физическое ощущение. Не тепло, не холод, не покалывание. Скорее, это было похоже на... присутствие. На легкое дуновение ветра в абсолютно безветренном помещении. На тень, упавшую от предмета, который не мог отбрасывать тень. На тихий, едва уловимый звук — не голос, не музыка, а что-то среднее, — который раздался где-то на самой границе слышимости и тут же исчез.
Он замер, прислушиваясь к себе. Чувство не исчезало. Оно было здесь — слабое, почти незаметное, но... знакомое. Очень знакомое. Как будто кто-то, кого он хорошо знал и кому доверял, стоял за его спиной и молча смотрел на него. Не угрожая, не требуя внимания. Просто... присутствуя.
Он обернулся. Никого. Только бесконечные ряды черных стеллажей, уходящие в темноту, и пульсирующие контейнеры с данными. Стражники были далеко, в другом конце Архива, и все их внимание было поглощено непосильной задачей.
Алексей нахмурился. Он не верил в призраков — по крайней мере, в тех, что не были порождены кодом Системы. Но он верил в свои ощущения. Они редко его подводили. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на этом странном чувстве присутствия. И когда он это сделал, перед его мысленным взором — не в системном интерфейсе, а где-то глубже, в том слое сознания, который не поддавался оцифровке, — возник образ. Не картинка. Скорее, ощущение образа. Серебристо-голубой свет. Прохлада — но не ледяная, а освежающая, как вода в роднике. И еще — запах. Запах старых бумаг, пыли и... чего-то еще. Чего-то, что он не мог идентифицировать, но что ассоциировалось у него с... домом? Или с безопасностью? Или с тем, чего он лишился?
Образ исчез. Чувство присутствия осталось. И вместе с ним пришло другое чувство — необъяснимое, иррациональное, но очень сильное. Чувство спокойствия. Как будто кто-то только что сказал ему: «Я здесь. Я с тобой. Ты не один. Продолжай».
Алексей открыл глаза. Он не знал, что это было. Не знал, кто или что послало ему этот сигнал. Но он знал, что это не враждебно. Что это... поддержка. И эта поддержка пришла именно в тот момент, когда он больше всего в ней нуждался — когда он стоял в самом сердце враждебной Системы, окруженный чужим, пугающим кодом, и собирался сделать то, что могло изменить все.
Он глубоко вздохнул, выдохнул и пошел дальше. Туда, где находился стеллаж /HR/Employees. Туда, где хранились файлы его друзей. Его гильдии. Его... семьи. И файл Елены.
Он не знал, что в этот самый момент, в подвале разрушенного Архива, женщина с пустыми глазами и теплой ручкой в руках только что сделала первую запись в своем журнале учета. Что ее сухие, формальные строки о «вибрации» и «нагреве до температуры тела» каким-то непостижимым образом преодолели все уровни защиты Системы, все файрволы и протоколы безопасности, и достигли его сознания в виде легкого дуновения ветра и чувства покоя. Он не знал, что ее вера в его существование — пусть даже эта вера была облечена в форму бюрократической процедуры, — стала для него щитом и опорой. Что она, сама того не осознавая, дала ему бафф, который не значился ни в одном справочнике Системы. Бафф, который нельзя было ни просчитать, ни заблокировать, ни украсть.
Бафф под названием [Взаимозачет].
---
Локация: Подвал / Руины Архива Гильдии Канцеляритов (несколько часов спустя).
Елена сидела за старым дубовым столом и смотрела на журнал. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она сделала первую запись. За это время она успела осмотреть свои раны (ничего серьезного, ушибы и царапины), найти в ящике стола полупустую бутылку воды (питьевая, без маны, но вполне пригодная) и даже съесть пару галет, обнаруженных в рюкзаке Курьера, который валялся под одним из опрокинутых стеллажей (она не помнила, чей это рюкзак, но ее профессиональная память подсказала, что Курьер всегда таскала с собой запасы еды).
Все это время ручка «Паркер» лежала перед ней на столе, и она периодически касалась ее, проверяя температуру и вибрацию. Ручка жила своей жизнью. Иногда она была просто теплой — это означало, что «объект Ветров» активен и, вероятно, занят какой-то рутинной деятельностью. Иногда она становилась горячей — это совпадало с периодами, когда Елена сама, без всякой видимой причины, начинала испытывать смутное беспокойство. Один раз ручка сильно завибрировала и вывела на бумаге короткую, резкую линию — Елена зафиксировала это как «стресс, физическая активность» и позже, сопоставив с другими данными, предположила, что в этот момент Ветров мог сражаться или принимать какое-то сложное решение.
Она вела журнал методично, педантично, с той же тщательностью, с какой когда-то заполняла кадровые приказы и анализировала личные дела. Каждое изменение в состоянии ручки заносилось в таблицу с указанием времени, описания и предположительной интерпретации. Она даже добавила дополнительные столбцы: «Возможная локация объекта» (основываясь на интенсивности сигнала и времени суток), «Эмоциональный фон объекта» (чисто гипотетический, основанный на косвенных признаках) и «Рекомендации» (что ей, как Специалисту по Кадрам, следовало бы предпринять, если бы она могла взаимодействовать с объектом напрямую).
Это было бессмысленно. Она знала, что это бессмысленно. Она не могла ни повлиять на Ветрова, ни связаться с ним, ни даже точно узнать, что с ним происходит. Все ее записи были не более чем интерпретацией скудных данных, поступающих от артефакта, природу которого она не понимала. Но она продолжала писать. Потому что это было единственное, что удерживало ее на грани. Единственное, что не давало пустоте внутри нее окончательно поглотить ее сознание.
И по мере того, как она писала, по мере того, как она заполняла страницу за страницей своим аккуратным, убористым почерком, в ней начало происходить что-то странное. Сначала она этого не замечала. Просто в какой-то момент, записывая очередную строку в графу «Предполагаемое состояние объекта», она вдруг остановилась и перечитала написанное.
«13:45. Перо нагрелось до максимума. Вибрация высокой частоты. Предположительно: контакт с объектом 'Кир' (Архитектор) или стресс категории 'Принятие судьбоносного решения'. Эмоциональный фон объекта: напряжение, решимость. Рекомендации: обеспечить поддержку, напомнить о важности сохранения кадрового резерва».
«Обеспечить поддержку». «Напомнить о важности сохранения кадрового резерва». Она перечитала эти фразы, и в ее груди что-то кольнуло. Это были не просто формальные формулировки. За ними стояло что-то еще. Что-то, что она не могла выразить словами, но что ощущалось как... забота? Тревога? Желание защитить?
Она отложила карандаш и потерла виски. Голова начинала болеть — не от усталости, а от того странного, раздражающего ощущения, которое возникает, когда пытаешься вспомнить что-то очень важное, но не можешь. Словно слово вертится на языке, но никак не дается. Словно мелодия звучит в голове, но ты не можешь ее напеть.
Она снова посмотрела на ручку. Та лежала на столе, теплая, живая, и, казалось, ждала. Елена протянула руку и коснулась ее. И в тот же миг ее щека дернулась. Непроизвольно. Как будто по ней провели невидимым перышком.
Она замерла. Что это было? Спазм? Нервный тик? Или... что-то другое? Она прислушалась к себе. Ощущение исчезло, но оставило после себя странный след. Как будто в ее душе, за ледяной стеной пустоты, что-то шевельнулось. Что-то, что отзывалось на прикосновение к ручке. Что-то, что было связано с «объектом Ветровым» не просто формальной связью, а чем-то гораздо более глубоким.