Юрий Драздов – Колыбель титана (страница 19)

Кай посмотрел на запад. Там, в его памяти, в зазоре между нитями, была нарисована дорога. Дорога к нулевой точке. К коллайдеру. К Эйре.

– Идем, – сказал он.

Они пошли. Кай – впереди, глядя на дорогу, которую видел только он. Мария и Цефей – рядом. Беженцы – за ними, их шаги были неуверенными, но они шли. Они шли, потому что верили. Потому что надеялись. Потому что выбрали быть.

Позади них осталась деревня, где Кай отпустил тени. Впереди была нулевая точка. А над ними – небо, которое было серым, но в этой серости был свет. Свет, который не мог стереть никто. Свет, который был обещанием. Обещанием нового дня. Нового мира. Нового начала.

Кай шел, и мир шел за ним. Впервые за сорок семь лет.

Глава 6. Город, где врут часы

Город появился из тумана неожиданно. Одна минута они шли по пустоши, серой и плоской, как лист бумаги, на котором забыли написать слова. А в следующую минуту пустошь кончилась, и перед ними выросли дома – старые, петербургские, с фасадами, которые помнили императоров и революции, блокады и наводнения. Но Кай сразу понял, что с этим местом что-то не так.

Дома стояли вверх ногами.

Не все. Некоторые были нормальными, другие висели в воздухе, приклеенные к небу фундаментами, третьи росли из земли под странными углами, как трава, которую ветер примял, но не сломал. И над всем этим – тишина. Не та тишина, которую продавал Цефей, пустая и мертвая. Другая. Тишина ожидания. Тишина того места, где время забыло, как оно должно течь.

– Васильевский остров, – сказал Цефей, останавливаясь на границе между пустошью и городом. – Здесь время сходит с ума.

– В каком смысле? – спросила Мария.

– В прямом. Здесь часы идут назад. Не все время – память. Люди помнят будущее и забывают прошлое. Они знают, что случится через минуту, но не помнят, что случилось минуту назад. Это делает их безумными. И опасными.

– Опасными?

– Они могут сказать тебе, как ты умрешь. И если они это скажут – это сбудется. Потому что в этом месте слова имеют силу. Здесь память о будущем – это такое же знание, как память о прошлом в обычном мире.

Кай смотрел на странные дома, на небо, которое было одновременно серым и золотым, на тени, которые падали не туда, куда должны. Карта в его памяти, выгравированная на ребрах Элиана, показывала, что нулевая точка находится за этим городом. Чтобы попасть к коллайдеру, нужно пройти через Васильевский остров. Другой дороги не было.

– Мы должны идти, – сказал Кай.

– Мы? – Цефей усмехнулся. – Ты пойдешь. Я останусь здесь. В этом городе мои амулеты не работают. Время здесь слишком… своенравно.

– Я пойду с тобой, – сказала Мария.

– Нет. – Кай покачал головой. – Это опасно. Если ты войдешь туда, ты можешь потерять память. Забыть, кто ты. Кто мы. Зачем мы здесь.

– А ты?

– Я вижу нити. Я вижу зазоры между ними. Может быть, это защитит меня.

– Может быть?

– Я не знаю наверняка. Но я должен попробовать.

Мария хотела возразить, но Кай уже шагнул за границу города.

Переход был похож на погружение в воду. Сначала он чувствовал только легкое сопротивление, как будто воздух стал плотнее, вязче. Потом его сознание дрогнуло – не от боли, от странности. Время вокруг него изменилось. Он не мог сказать, как именно, но чувствовал это каждой клеткой, каждым смыслом, каждой нитью, которая связывала его с реальностью.

Он обернулся. Мария и Цефей стояли на границе, их фигуры были четкими, но Кай знал, что если он сделает шаг назад, они будут там. Если он сделает шаг вперед – они исчезнут. Не физически – смыслово. Он забудет их. Или они забудут его. Или время забудет, что они когда-то встретились.

Кай шагнул вперед.

Город обрушился на него звуками. Не теми, которые он слышал раньше – шумом ветра, скрипом домов, шепотом стен. Другими. Звуками, которые были памятью о будущем. Кай слышал шаги, которых еще не было. Голоса, которые еще не прозвучали. Смех, который раздастся через минуту, через час, через день. Все это накладывалось друг на друга, создавая какофонию, от которой у него закружилась голова.

Он закрыл глаза и попытался увидеть нити. Они были. Но какие? Не те, к которым он привык. Они тянулись не из прошлого в будущее – из будущего в прошлое. Они были перевернуты, как дома, которые росли из неба. Кай чувствовал, как его собственная память начинает путаться. Он помнил, что произошло минуту назад – он шагнул в город. Но он также помнил, что произойдет через минуту – он упадет, споткнувшись о камень, который лежит в трех шагах впереди.

Он открыл глаза, посмотрел под ноги и увидел камень. Тот самый. Он обошел его, и предсказание не сбылось. Но оно было. Оно было в его памяти, четкое, яркое, как воспоминание о том, что уже случилось. Кай понял, что если он не будет осторожен, он запутается. Забудет, что было на самом деле, а что – только предчувствие. Станет таким же безумным, как жители этого города.

Он пошел дальше, стараясь не смотреть на дома, которые меняли форму, когда он проходил мимо. Не смотреть на тени, которые падали в разные стороны. Не слушать голоса, которые говорили о том, что еще не случилось.

Но голоса были громкими. Они проникали в его сознание, как вода в прохудившийся корабль, и он не мог их остановить.

«Он упадет на Седьмой линии», – говорил один голос. Кай посмотрел на указатель – он стоял на Седьмой линии. Он не упал.

«Он встретит старика у дома номер семнадцать», – говорил другой голос. Кай посмотрел на номера домов. Они были перепутаны – тринадцать, сорок два, пять, сто семь. Никакого семнадцать. Он не встретил старика.

«Он умрет через три дня», – сказал третий голос. И этот голос был громче всех.

Кай остановился. Сердце колотилось где-то в горле. Три дня. У него осталось три дня. Или нет? В этом городе время шло вспять. Может быть, три дня уже прошли. Может быть, они еще не наступили. Может быть, голос лгал. Или говорил правду. Кай не мог отличить.

Он пошел дальше, сжимая в руках Книгу. Она была теплой – не обжигающе горячей, как в Библиотеке, когда Голод атаковал, а спокойно, ровно теплой. Она была якорем. Тем, что напоминало ему, кто он и зачем здесь.

Старик сидел на ступенях дома, который был и не был. Его стены были целыми, но сквозь них Кай видел другие улицы, другие времена, другие города. Дом не мог решить, кем ему быть, и старик, казалось, не мог решить, кем быть ему.

– Ты пришел, – сказал старик, когда Кай остановился перед ним. Его голос был хриплым, как у человека, который слишком долго говорил с самим собой. – Я знал, что ты придешь. Я помню.

– Что ты помнишь? – спросил Кай.

– Все. И ничего. – Старик усмехнулся. В его глазах, мутных и глубоких, как колодцы, в которых давно нет воды, Кай увидел отражение. Свое отражение. Но оно было не в настоящем – в будущем. Он видел себя через три дня. Стоящим на коленях перед чем-то огромным, светящимся, пульсирующим. Колыбелью. – Я помню, как ты умрешь.

Кай почувствовал, как кровь отливает от лица. Не от страха – от странности. Слова старика были не угрозой, не предсказанием. Они были фактом. Для старика смерть Кая уже случилась. Она была в его памяти, как для обычного человека – вчерашний завтрак или имя матери.

– Когда? – спросил Кай.

– Через три дня. В нулевой точке. Ты войдешь в Колыбель, и ты исчезнешь. Не умрешь – исчезнешь. Станешь частью реальности. Как Элиан. Как те, кого ты отпустил.

– Ты знаешь об Элиане?

– Я знаю все, что случится. Но я не помню, что случилось. – Старик посмотрел на свои руки. Они были старыми, покрытыми пятнами, которые были не возрастом, а памятью о том, что эти руки когда-то что-то делали. Что именно – старик не помнил. – Я не помню, как меня зовут. Не помню, откуда я пришел. Не помню, сколько я здесь сижу. Но я помню, что ты умрешь через три дня. И я помню, что за тобой идет Стертый.

– Стертый?

– Да. Тот, кого Голод стер почти полностью, но оставил достаточно, чтобы он мог идти. Чтобы он мог найти тебя. Чтобы он мог забрать Книгу.

Кай сжал Книгу крепче. Она была теплой, но он чувствовал, как под этим теплом скрывается страх. Книга боялась Стертого. Боялась так, как боится живое существо того, что может его уничтожить.

– Где он? – спросил Кай.

– Здесь. В городе. Он ищет тебя. Он знает, что ты пройдешь через этот город. Он ждет.

– Как он выглядит?

– Как то, что ты не смог спасти. Как то, что ты забыл. У него нет лица, но есть память. Память о тебе. О твоей слабости. О твоем страхе.

Кай хотел спросить еще, но старик поднял руку.

– Иди, – сказал он. – У тебя мало времени. Стертый близко. Если он найдет тебя здесь, ты не сможешь убежать. В этом городе его сила больше, чем твоя.

– Как мне его победить?

– Никак. Ты не можешь победить то, что уже не существует. Ты можешь только вспомнить. Вспомнить, кем он был. Вспомнить, почему он стал Стертым. Вспомнить, что ты не смог его спасти.

– Я не знаю, кто он.

– Знаешь. Ты просто забыл. Потому что забыть легче, чем помнить. Но здесь, в этом городе, забывать нельзя. Здесь память – это единственное, что защищает.

Старик замолчал. Его глаза закрылись, и Кай понял, что старик больше не говорит. Он снова погрузился в свою память о будущем, в свои видения того, что еще не случилось, но уже было в нем, как будто случилось давным-давно.

Кай пошел дальше. Улицы города становились все более странными. Дома меняли форму не тогда, когда он проходил мимо, а когда он думал о них. Он подумал о доме с красной крышей – и такой дом появился слева. Он подумал о дереве, растущем из тротуара – и дерево выросло. Город реагировал на его мысли, на его память, на его страх.