Юрий Драздов – Инквизитор районного масштаба. Арка 2. (страница 6)

3

Пробуждение было резким и неприятным.

Планшет на тумбочке завибрировал — не так, как при утреннем пробуждении, а иначе: резкими, рваными толчками, которые отдавали в зубы и вызывали тошноту. Кай открыл глаза и увидел, что интерфейс перед ним залился красным. Шкала Коэффициента Благонадёжности, обычно пульсировавшая в левом верхнем углу обзора, теперь занимала почти половину поля зрения и вращалась с бешеной скоростью, показывая попеременно то 0,5, то 0,2, то ERROR, то снова 0,5. Иконки приложений рассыпались пиксельным дождём и собирались в неправильном порядке. А в центре экрана, перекрывая всё остальное, висело сообщение:

«ВНИМАНИЕ! ЭКСТРЕННЫЙ ВЫЗОВ! Зафиксирован неавторизованный расход маны 4-го круга. Класс: Деструктивные / Пространственный коллапс. Лицензия пользователя: Отсутствует. Точка доступа: Жилой массив "Серая Гряда", дом 34, квартира 3. Уровень угрозы: ОМЕГА. Рекомендация: НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ ГРАЖДАНСКИХ! Повторяю: НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ! ОЖИДАНИЕ ПОДКРЕПЛЕНИЯ ОТДЕЛА "М"!»

«Серая Гряда». Тот самый район, где жили тётушка Мара и миссис Грета. Тот самый, где Кай выписывал штрафы за подогрев супа. Тот самый, где каждый второй житель имел Коэффициент ниже 0,4 и балансировал на грани дематериализации. И теперь там, в одной из квартир, происходило что-то, что Система классифицировала как «Омега» — высший уровень опасности, который Кай не видел ни разу за четыре года службы.

Он вскочил с кровати, даже не успев натянуть плащ. Схватил шокер с тумбочки, проверил заряд: три деления. Чип Лины светился тускло, но работал. Гарпуны в боевом положении. Предохранитель снят. Планшет — на пояс. Куртка — на плечи. Ботинки — на ноги. Он выбежал из квартиры, не закрыв дверь, и понёсся вниз по лестнице, перепрыгивая через выщербленные ступени.

На ходу он связался с Грегором. Планшет пискнул, устанавливая соединение, и через секунду в наушнике раздался голос Старшего инквизитора:

— Кай. Ты видишь вызов?

— Да. Я рядом. Буду на месте через десять минут.

— Один не суйся! — рявкнул Грегор. — Это не просто нарушитель. Это Омега. Мы ещё разбираем склад. Лина восстанавливает глушилку. Шёпот мёртв. У меня нет людей, чтобы отправить с тобой. Жди подкрепления.

— Если я буду ждать, — ответил Кай, выбегая на Проспект Надежды, — они все умрут. «Серая Гряда» — это жилой массив. Там сотни людей. Дети. Старики. Если там активировали «Плакальщика»...

Он не закончил фразу. Грегор молчал. В наушнике было слышно только его тяжёлое дыхание.

— Я не могу тебе приказать, — сказал он наконец. — Ты больше не в моём оперативном подчинении. Ты сам по себе. Но если пойдёшь — знай, на что идёшь. И не геройствуй. Твоя задача — не уничтожить тварь. Твоя задача — эвакуировать гражданских и продержаться до прихода подкрепления. Понял?

— Понял.

— И Кай... — Грегор помолчал. — Удачи.

Связь прервалась. Кай бежал по Проспекту Надежды, лавируя между прохожими, перепрыгивая через лужи и кучи мусора. Дождь хлестал по лицу, заливая глаза, но он не замедлялся. В голове билась одна мысль: успеть. Успеть до того, как «Плакальщик» пройдёт полный цикл активации. Успеть до того, как человек превратится в мутанта. Успеть до того, как щупальца из статического электричества начнут пробивать стены и убивать всех подряд.

Он свернул с проспекта в лабиринт узких переулков, ведущих к «Серой Гряде». Здесь было темнее — фонари не работали, и единственным источником света были редкие неоновые вывески, отражавшиеся в лужах. Кай знал этот район наизусть: четыре года патрулей оставили в памяти карту каждого переулка, каждого подъезда, каждой ржавой двери. Дом 34 находился в дальней части массива, за старым сквером, который местные называли «Плешью» — потому что деревья там давно засохли, а на их месте остались только пни и кучи мусора.

Когда он добежал до Плеши, то сразу понял, что опоздал.

Воздух дрожал. Это было заметно невооружённым глазом — над крышей дома 34 поднимались струйки зеленоватого дыма, и небо в том месте, где дым соприкасался с облаками, окрашивалось в неестественный, болезненный багровый цвет. Запах горелой резины был настолько сильным, что у Кая перехватило дыхание. А изнутри дома, с первого этажа, доносился звук — низкий, вибрирующий гул, от которого звенели стёкла в окнах и дрожал асфальт под ногами.

Гражданские уже начали эвакуироваться. Из подъездов выбегали люди — полуодетые, перепуганные, с детьми на руках. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то просто бежал прочь, не оглядываясь. Кай увидел старуху — ту самую миссис Грету, которой он выписывал штраф за суп. Она стояла у подъезда, прижимая к груди свёрток с какими-то вещами, и смотрела на дом с выражением ужаса и тоски. Её губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли проклятие.

— Миссис Грета! — крикнул Кай, подбегая к ней. — Уходите отсюда! Немедленно!

— Там Ларс, — прошептала она, не оборачиваясь. — Мой сосед. С четвёртой квартиры. Хороший мальчик. Он вчера приходил ко мне, просил взаймы. Говорил, что его Коэффициент упал до ноль-один. Что его вот-вот спишут. Я дала ему пять кредитов. Все, что у меня было. А он... — она указала дрожащим пальцем на багровое свечение в окнах первого этажа. — Он купил этот проклятый свиток. Сказал, что это спасёт его. Сказал, что магия должна быть бесплатной.

— Уходите, — повторил Кай, беря её за плечи и мягко, но настойчиво разворачивая в сторону проспекта. — Я разберусь. Обещаю.

Миссис Грета посмотрела на него. Её глаза, выцветшие и слезящиеся, были полны той же боли, что и в день, когда он выписывал ей штраф. Но теперь к этой боли примешивалось что-то ещё. Понимание? Благодарность? Или, может быть, надежда?

— Ты хороший мальчик, инквизитор, — сказала она. — Ты не такой, как они. Ты пытаешься помочь. Но Ларсу уже не поможешь. Я видела его час назад. Он был... он уже не был собой.

Она перекрестилась — странный, архаичный жест, который Кай видел только у самых старых жителей Воронки, помнивших времена до Системы, — и медленно побрела прочь, прижимая свёрток к груди.

Кай проводил её взглядом, затем развернулся и побежал к дому 34.

4

Подъезд встретил его запахом, который он уже научился узнавать. Горелая резина, сырой бетон, озон и что-то сладковатое, приторное, как разлагающиеся цветы. Запах «Плакальщика». Запах смерти. Лампы под потолком мерцали, издавая низкий, вибрирующий гул. Стены были покрыты трещинами, которых он не видел раньше, — свежими, змеящимися от пола к потолку, с оплавленными краями. Из трещин сочился зеленоватый дымок, который стелился по полу и расползался по лестничной клетке.

Квартира номер 3 находилась на первом этаже, в конце коридора. Дверь была выбита с петель — не выломана ударом, а именно выбита с корнем, вместе с кусками бетона и обрывками арматуры. Изнутри бил багровый свет, пульсирующий в такт низкому гулу. Кай остановился у входа, прижавшись спиной к стене, и заглянул внутрь.

Увиденное заставило его сердце замереть.

Квартира была маленькой, как и все в «Серой Гряде». Одна комната, служившая и спальней, и кухней. Стены оплавлены — не обуглены, а именно оплавлены, как воск под огнём свечи. Мебель перевёрнута и разбросана по углам. Окно, выходившее во двор, было выбито, и сквозь проём внутрь проникал дождь, который, соприкасаясь с полом, закипал и испарялся с шипением. И в центре комнаты, на полу, стоял он.

Ларс.

Кай узнал его — он видел этого человека пару раз во время патрулей. Мужчина лет тридцати, коренастый, с преждевременными залысинами, всегда одетый в старую рабочую куртку с эмблемой бывшего завода. Он работал грузчиком на складе магических материалов, пока три месяца назад его не сократили. После этого его Коэффициент начал падать — медленно, но неумолимо, как вода, сочащаяся сквозь трещину в потолке. Штрафы за просрочку лицензии накапливались. Лимит маны урезали. Потом отключили горячую воду. Потом — отопление. К тому моменту, когда его Коэффициент упал до 0,1, он уже продал всё, что у него было, включая старый планшет отца и обручальное кольцо жены, которая ушла от него год назад. Остался только он сам — и долг в пятьсот кредитов, который он никогда не смог бы выплатить.

Теперь он стоял посреди своей разрушенной квартиры, и его тело было полем битвы между человеческой плотью и прорастающей в неё сырой магией. Кожа на руках и лице пошла трещинами, сквозь которые пробивался багровый свет. По венам бежали разряды — не электрические, а магические, оставлявшие после себя светящиеся следы. Один глаз — левый — ещё был человеческим: серым, заплывшим, полным боли и ужаса. Правый превратился в багровый провал, в глубине которого вращались руны. Из спины Ларса, из позвоночника, из того места, где у человека находится солнечное сплетение, пробивались короткие, нестабильные щупальца из статического электричества. Они то появлялись, то исчезали, как языки пламени на ветру, и при каждом их движении в воздухе раздавался треск, похожий на звук разрываемой ткани.

Он ещё не стал полноценным мутантом. Процесс трансформации, запущенный «Плакальщиком», не завершился. Но он был близок к финалу. Кай видел это по тому, как дрожала реальность вокруг Ларса, как искажались линии стен и углы комнаты, как время от времени сквозь тело просвечивали кости и внутренности — не те, что были у человека, а нечто иное, формирующееся внутри, как куколка внутри гусеницы.