Юрий Драздов – Инквизитор районного масштаба. Арка 1. (страница 8)

Но одно дело — слухи, и совсем другое — держать в руках собственный мёртвый планшет, который ещё час назад был твоим главным оружием, твоим щитом, твоим пропуском в мир.

Кай нажал кнопку включения. Ничего. Зажал её на десять секунд. Никакой реакции. Попробовал комбинацию для аварийной перезагрузки — кнопка включения плюс нижняя клавиша громкости. Экран мигнул — на долю секунды, так коротко, что он едва успел это заметить, — и снова погас. Но этот миг дал ему надежду. Устройство не было мертво окончательно. Где-то в его недрах ещё теплилась жизнь.

Он попробовал голосовой вызов — последнюю опцию, доступную даже при заблокированном экране.

— Система, — произнёс он, и собственный голос показался ему чужим, слишком громким в этой мёртвой тишине подворотни. — Аварийный протокол «Один-Семь-Три». Инквизитор Кай, идентификатор #4417. Запрашиваю экстренную связь с Центральным Узлом.

Тишина. Только дождь шелестит по бетону, только где-то вдалеке, за несколько кварталов отсюда, воет сирена аэрокареты — то ли полиция, то ли скорая, то ли просто рекламный дрон, перепутавший звуковые дорожки.

— Система, — повторил он, уже громче, уже с нотками отчаяния, которые сам ненавидел. — Код «Ноль-Ноль-Девять». Инквизитор в бедствии. Требуется немедленная эвакуация. Координаты…

Он осёкся. Координаты. Раньше они всегда высвечивались в левом верхнем углу интерфейса, точные до сантиметра, благодаря спутниковой привязке и магическому позиционированию. Но теперь интерфейса не было. И Кай вдруг понял, что он даже не знает своих точных координат. 14-й блок, подворотня между двумя пятиэтажками — это всё, что он мог сказать. А Системе нужны были цифры. Ей всегда были нужны только цифры.

Он выругался — длинно, грязно, с упоминанием всех магов, бюрократов и разработчиков «Гранита-7». Эхо его голоса заметалось между стен, отразилось от ржавых бочек, от мусорных баков, от лужи серой маны, которая, казалось, на мгновение замерцала ярче в ответ на его эмоции. Испугавшись, что громкий звук может привлечь нежелательное внимание — а в Воронке громкие звуки привлекали внимание всегда, и редко это внимание было дружелюбным, — Кай заставил себя замолчать.

Он остался один. Полностью, абсолютно один. Впервые за четыре года службы.

Без связи.

Без интерфейса.

Без Системы.

И это было страшнее, чем любой дебафф, страшнее, чем любой штраф, страшнее, чем угроза дематериализации. Потому что дематериализация — это хотя бы определённость, это прописанный в протоколах процесс, у которого есть начало, середина и конец. А здесь была неизвестность. Зияющая, бездонная, как та самая Воронка, в честь которой назвали район.

Кай сунул руку в карман плаща, надеясь найти что-нибудь полезное. Пальцы наткнулись на смятый чек из закусочной «У Грыма» — нет. На сломанный карандаш — нет. На пару кредитных чипов по пять единиц — нет. На упаковку дешёвых леденцов от кашля, которые он покупал в автомате на углу, — нет. Ничего. Ничего, что могло бы ему помочь.

И тогда он вспомнил.

Рука сама потянулась к поясу, к кобуре, где в специальном креплении покоился «Жезл Правосудия», модель «М5-Подавитель». Шокер. Тяжёлый, надёжный, с рубчатой рукоятью, покрытой рифлёной резиной. Кай вытащил его и взвесил в руке. Оружие было холодным, но это был приятный холод — холод металла, который никогда не подводил.

Сержант Хольт говорил: «Инквизитор без планшета — не труп. Это инквизитор, у которого развязались руки. Главное, чтобы мозги не отключились раньше». И ещё он говорил: «Если твой электронный друг сдох, вспомни, что у тебя есть Жезл. Это не просто палка с искрой. Это ключ. Универсальный ключ ко всему дерьму, в которое ты можешь вляпаться».

Кай перевернул шокер рукоятью вверх. В тусклом свете, падающем от далёкого неонового огня, он разглядел то, что никогда не рассматривал раньше — потому что раньше ему это было не нужно. Навершие рукояти, та часть, которая обычно плотно сидела в ладони, имела едва заметную резьбу. Он попробовал её отвернуть. Поддалась туго — резьба была покрыта каким-то герметиком, чтобы не раскручивалась при ударах, — но после нескольких усилий стронулась с места.

Внутри обнаружилось гнездо. Миниатюрный штыревой коннектор, утопленный в глубину на пару сантиметров. Рядом с ним, в специальном пазу, покоилась крошечная батарейка-таблетка, залитая прозрачным компаундом. Аварийный источник питания. Одноразовый. На случай, если основная батарея сядет, а зарядить планшет будет негде.

Кай перевернул планшет. На нижнем торце, под резиновой заглушкой с гравировкой «Только для авторизованного персонала» (которую, разумеется, никто и никогда не читал, потому что заглушка была сделана так, чтобы её невозможно было открыть без специального инструмента), скрывалось ответное гнездо. Он подцепил заглушку ногтем, сломал её к чёртовой матери — какая теперь разница, гарантия всё равно аннулирована — и увидел порт.

С минуту он просто смотрел на эти два разъёма — на штекер в рукояти шокера и на гнездо в планшете. Они подходили друг другу. Это не было случайностью. Инженеры Департамента, при всей их бюрократической тупости, всё же предусмотрели сценарий полного отказа электроники. Или, может быть, это была инициатива самих разработчиков «Жезла» — тех, кто понимал, что в полевых условиях инквизитор может остаться без связи и без поддержки.

Кай соединил их. Шокер вошёл в планшет с тихим, сухим щелчком, и теперь это выглядело как странный гибрид — боевое оружие, растущее из корпуса гражданского устройства. Он нажал кнопку активации на шокере — не ту, что выстреливала гарпунами, а малую, скрытую под большим пальцем, предназначенную для проверки заряда.

Ничего не произошло. А потом планшет задрожал.

Это была странная, мелкая вибрация, похожая на ту, с которой он просыпался каждое утро. Экран вспыхнул — но не привычным интерфейсом, не иконками приложений, не шкалой Коэффициента. Вместо этого по чёрному полю побежали строки. Сырые, необработанные, на языке рун и машинного кода, смешанных в единую кашу. Красные символы сменялись зелёными, зелёные — синими, синие — белыми, и всё это мерцало, дрожало, переливалось с такой скоростью, что у Кая зарябило в глазах.

Он узнал этот режим. Аварийная загрузка. BIOS — базовая система ввода-вывода, магический аналог того, что использовался в старых компьютерах, ещё до эпохи магической интеграции. Интерфейс самого нижнего уровня, на котором работали только разработчики и очень опытные хакеры. Кай видел такое однажды, в учебном фильме, который им показывали на курсах повышения квалификации. Фильм был скучный, озвученный монотонным голосом, и он тогда едва не заснул на середине. Теперь он жалел, что не досмотрел.

Строки бежали и бежали, складываясь в сообщения, которые он не мог прочитать — слишком быстро, слишком мелко, да и язык был ему незнаком. Но кое-что он всё же разобрал. «…kernel corrupted…», «…mana_flow_ disrupted…», «…source_unknown…», «…quarantine_recommended…». И в самом конце, перед тем как экран снова погас, — единственная фраза, выведенная крупным, алым шрифтом: «CRITICAL FAILURE. MANUAL RESET REQUIRED».

Ручная перезагрузка. Он попробовал ещё раз. Снова соединил контакты, снова нажал кнопку. На этот раз планшет завибрировал сильнее, и на экране появился логотип Департамента — весы на фоне раскрытой книги. Логотип держался секунд пять, потом пошёл рябью, растянулся, сморщился и исчез. Но сразу за ним последовал интерфейс.

Искажённый. Полуразрушенный. Но интерфейс.

Кай едва не закричал от облегчения. Но крик застрял у него в горле, когда он увидел, во что превратилась его учётная запись.

2

Интерфейс был болен.

Это было первое, что пришло Каю в голову, и сравнение было точным. Его линзы «Клерк-3», ожившие вместе с планшетом, транслировали картину, которую иначе как клинической не назовёшь. Привычный набор иконок, всегда располагавшийся по периметру зрения аккуратными рядами, теперь напоминал рассыпанную колоду карт. «Судебный Пристав-Маг» — перечёркнут красным крестом. «Спектральный Анализ 2.0» — значок приложения превратился в бессмысленное месиво пикселей, словно кто-то размазал его пальцем. «Архив Прецедентов» — исчез вовсе, оставив после себя пустой квадрат, в котором медленно вращался знак вопроса. «Навигатор» — работал, но показывал карту не Воронки, а какого-то другого города, которого Кай никогда не видел, с улицами, расположенными под невозможными углами.

Шкала Коэффициента Благонадёжности — та самая, что висела перед глазами каждую секунду бодрствования и даже проникала в сны, — теперь напоминала сломанный термометр. Цифры скакали: 0,5… 0,2… 0,8… 0,1… 0,0… ERROR… 0,5… и снова по кругу. Кай смотрел на это мельтешение и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он не знал, что хуже: видеть свой истинный коэффициент или видеть, как он пляшет в безумном танце, не останавливаясь ни на одном значении.

Он открыл журнал вызовов. Загрузка шла мучительно долго — целых тридцать секунд, в течение которых на экране висела иконка песочных часов (архаизм, который, как думал Кай, давно уже не использовался). Затем появился список. И он был пуст.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.