Юрий Дольд-Михайлик – И один в поле воин (страница 11)

Гольдринг молча поднял пистолет, и в тот же миг прозвучали три выстрела. Первая бутылка была разбита, две другие остались без горлышка.

– Скверно! – поморщился Гольдринг, словно не слыша восторженных восклицаний присутствующих. – Поставьте новые бутылки, – попросил он ефрейтора.

Три новых выстрела вызвали всеобщий восторг. Горлышки трех бутылок были срезаны, словно ножом.

– Выигрыш пятьдесят бутылок, проигрыш – десять. Сорок бутылок коньяка с майора Шульца! – весело выкрикнул арбитр.

Кругом захохотали. Всем была известна скупость майора, и сейчас все с интересом наблюдали, как его длинное лицо покрывалось красными пятнами.

– За майором Шульцем еще три выстрела, – напомнил Генрих. – Вальтер при вас, майор?

Шульц беспомощно схватился за кобуру и покраснел еще больше.

– Было условлено стрелять из парабеллума, – запинаясь проговорил он.

Генрих весело рассмеялся.

– Я пошутил, говоря о десяти бутылках, майор, с меня хватит и одной.

– Тогда разрешите пригласить вас в девять часов вечера распить со мной выигранную вами бутылку.

Шульц поклонился так церемонно, словно приглашал Генриха по крайней мере на роскошный банкет.

– Сочту за честь для себя. Буду ровно в девять. – Генрих наклонил голову, стараясь скрыть насмешливый блеск глаз.

– А знаете, барон, я не хотел бы быть вашим противником на дуэли! – пошутил Коккенмюллер, когда они вместе с Генрихом возвращались в штаб. – И знайте, сегодня вы нажили себе заклятого врага.

– А мне показалось, что мы расстались с Шульцем, как приятели, ведь я подарил ему почти весь проигрыш.

– Он не простит вам, что вы лишили его славы лучшего стрелка штаба, – пояснил Коккенмюллер, – а это единственное, чем он мог до сих пор гордиться.

Когда Гольдринг и Коккенмюллер вошли в свою комнату, дежурный доложил, что у оберста находятся сейчас генерал Даниель и оберст Лемберг.

– Лемберг? – вопросительно взглянул на Коккенмюллера Генрих и наморщил брови, словно что-то вспоминая

– Ему поручено руководить операцией «Зеленая прогулка», – пояснил гауптман.

Они сели к своим столам и склонились над бумагами. Минут через пять через приемную оберста, даже не взглянув в сторону офицеров, прошел генерал Даниель, а за ним покрытый пылью и усталый оберст Лемберг.

Сквозь полуоткрытую дверь было видно, как Бертгольд ходил взад и вперед по кабинету. Это свидетельствовало о плохом настроении оберста. Но Генрих, которого очень заинтересовало сообщение Коккенмюллера о возложенной на Лемберга миссии, все же отважился постучать к шефу.

– А, это ты! – хмурое лицо Бертгольда прояснилось Что ж, поздравляю с успехом, ты отличный стрелок!

– Именно по этому поводу я и пришел к вам, герр оберст! Не кажется ли вам, что целесообразнее было бы показать свое умение владеть оружием не в подобном состязании, а на «Зеленой прогулке», где мишенями будут настоящие враги, а не пустые бутылки из-под коньяка.

Подобие улыбки промелькнуло на лице Бертгольда.

– «Зеленая прогулка» уже осуществлена.

– Уже? Когда же? – и удивление, и разочарование слышались в голосе Генриха.

– Начали сегодня на рассвете, ровно в шесть, а кончили в двенадцать.

Мрачный взгляд Генриха, очевидно, искренне потешал Бертгольда.

– Нет, ты чудак, настоящий чудак, ну, скажи мне откровенно – почему тебе так захотелось принять участие в этой операции?

– Разрешите мне ответить вам не как начальнику, а как моему второму отцу, от которого я не хочу иметь тайн?

– Надеюсь, что именно так ты всегда разговариваешь со мной.

Генрих колебался, словно ему неловко было поверять свои самые сокровенные мысли.

– Вы так много сделали для меня, – начал он неуверенно, – благодаря вам я так быстро получил офицерское звание, вы определили меня на интересную работу, но…

– Ну откровенность так откровенность! Почему ты не договариваешь?

– Я завидую многим офицерам штаба, у них есть боевые заслуги, очевидно они принимали участие в важных операциях, о чем красноречиво говорят награды на их мундирах…

Безудержный хохот Бертгольда не дал Генриху закончить фразу

– Это все!.. Как же ты наивен! Уверяю тебя, большая половина этих орденов выдана штабным офицерам только для того, чтобы фронтовики верили, что и штабисты имеют заслуги перед фатерландом, хотя часто, даже чересчур часто, эти заслуги не больше заслуг архивариуса какого-нибудь провинциального магистрата. И для этого совершенно не надо подставлять голову под партизанские пули. Для этого найдутся люди с менее благородной кровью, чем твоя. И благодари меня, что я не пустил тебя на эту операцию.

– Почему?

– А потому, что мы потеряли только убитыми двести девятнадцать солдат и шестнадцать офицеров, половина полицаев уничтожена…

– Выходит…

– Выходит, что «Зеленая прогулка» для многих превратилась в последнюю прогулку. Когда наши части, закрыв все выходы, приблизились к лагерю, выяснилось, что он абсолютно пуст. Лагерь и подступы к нему были хорошо заминированы. Прибавь к этому, что партизаны наскочили на нас с тыла и, причинив нам значительный урон, молниеносно исчезли. Операция позорно провалилась. Единственное последствие – свыше двухсот новых крестов на кладбище вблизи этого населенного пункта.

– Выходит, оберст Лемберг…

– Черт возьми этого Лемберга, я не хочу себе портить настроение из-за его неудач. Пусть сам оправдывается перед высшим командованием. Как ты думаешь, лейтенант, не стоит ли нам немного рассеяться и хоть на вечерок укатить в ближайший город?

– С большой радостью.

– Знаю, что с радостью. Молодость не любит глухих углов, разнообразие обстановки ей необходимо, как воздух. Так, может быть, сегодня и двинемся?

– Лучше завтра, сегодня я приглашен к майору Шульцу.

Оберст поморщился.

– Вы недовольны?

– Обеспокоен. Майор Шульц не простит тебе сегодняшнего позора. Выпив, он может оскорбить тебя, а ты со своим горячим характером…

– Я буду холоден как лед и сдержан, как вы, герр оберст.

– И все-таки я не очень спокоен.

– Почему? Ведь я обещаю вам…

– Ты еще так молод! Не будь войны…

– Я, возможно, не имел бы счастья называться вашим сыном…

– Это верно. Ну, иди, но помни, что с майором надо быть настороже. Если рано вернешься – загляни ко мне.

– Слушаю, герр оберст!

В назначенное время, затянутый в новый парадный мундир, Генрих стучал кончиком стека в дверь квартиры майора Шульца. Дверь открыл сам майор.

– Прошу, прошу, уважаемый барон Гольдринг! – Майор старался держаться приветливо, но на его лице скорее была лесть, чем приязнь.

Генрих быстрым взглядом окинул комнату Шульца и едва удержался от улыбки, вспомнив рассказ Кубиса о том, как денщик Шульца, стараясь создать уют в комнате своего офицера, притащил откуда-то два кожаных кресла, а майор тотчас же срезал с них кожу и спрятал ее в свой большой, похожий на сундук чемодан.

А сделать комнату уютной не мешало бы, уж чересчур в ней голо и неприветливо. Узкая кровать, накрытая грубым солдатским одеялом, стол, четыре стула. Да еще этот злополучный чемодан, действительно – настоящий сундук, даже железом обит. Интересно заглянуть в него. Наверно, там лежит и офицерское одеяло, аккуратно уложенное на самое дно. И как это Шульц оставил на стене фотоаппарат, наверно, вытащил его перед самым приходом гостя, чтобы похвастаться. Майор ждал еще кого-то. На столе стояли две бутылки коньяка и четыре рюмки.

– Будет еще кто-то? – кивком головы Генрих указал на стол.

– Я заставил Коккенмюллера вернуть мне проигрыш, пришлось пригласить и его. Но десять минут назад он известил меня запиской, что оберст куда-то посылает его. Кубис, который тоже должен был прибыть, занят. Итак, нам придется посидеть вдвоем. Вы не возражаете?

– Буду рад провести вечер в вашей компании.

Впрочем, приятного этот вечер обещал мало. И хозяин, и гость явно подыскивали темы для разговора, а круг их был очень ограничен. Интересы Шульца не распространялись дальше событий штабной жизни. И только когда разговор коснулся оберста Бертгольда, майор чуть оживился. Расхваливая большой служебный опыт оберста, его личные качества, Шульц с горечью заметил, что последнее время Бертгольд стал холодно и даже нехорошо относиться к нему.

– И чем же вы это объясняете? – спросил Генрих, внимательно глядя Шульцу в глаза.