Юрий Дольд-Михайлик – И один в поле воин (страница 10)
Только как все это сделать? Если бы он подготовился заранее, все можно было бы разыграть как по нотам. Поручить кому-либо из подчиненных вызвать его к телефону, извиниться перед бароном, попросить подождать. А самому тем временем… Да что об этом думать? Теперь, когда Гольдринг вошел неожиданно, надо полагаться исключительно на свою находчивость. Что-нибудь сообразить!
Только вот с чего начать разговор, чтобы задержать Гольдринга, и как повернуть так, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев: попросить денег и одновременно проверить барона?
– Так чем же я могу быть полезен?
– Видите ли, – Кубис медленно подбирал слова, – мне очень бы хотелось знать ваше мнение по ряду вопросов, связанных с моей работой. Я имею в виду агентурную разведку, которой имею честь руководить.
– Охотно отвечу на все ваши вопросы…
– Вы работали в России и, конечно, знакомы с практикой русских.
Скажите, когда советская контрразведка раскрывает нашего агента и арестовывает его, есть ли у него какие-либо шансы на спасение?
– Не больше, чем у рыбы, лежащей на сковороде, попасть обратно в речку.
В мирное время наш разведчик еще может рассчитывать на какие-то смягчающие обстоятельства, как-то: чистосердечное признание или еще что-либо… Но во время войны… Вы сами знаете: законы военного времени всегда суровы.
– А если наш агент, чтобы спасти себе жизнь, или за высокую награду, согласится работать на советскую разведку?
– О, такие случаи исключены! – убежденно сказал Гольдринг. – Дело, видите ли, в том, что кадры советской разведки подбираются по совершенно иным принципам, чем у нас, где обращаются к услугам платных агентов. Советская
разведка, к сожалению, тем и сильна, что ее сотрудники – люди идейные, я бы даже сказал – фанатики, которые работают не ради денег.
– Да, да… – гауптман Кубис замолчал, подыскивая зацепку, чтобы перейти к вопросу, который больше всего интересовал его сейчас.
Помог ему сам Гольдринг.
– Простите, герр гауптман, что я вас прерву, – произнес он небрежно, – меня просто угнетает мысль, что я немного виноват перед вами. Да, да, выслушайте меня, а потом уже протестуйте. Видите ли, вчера я напросился к вам в ученики, когда вы сели играть в бридж, и совершенно естественно отвлекал вас, нервировал тем, что всякий раз заглядывал в ваши карты… О, я всегда сам очень нервничаю, когда сажусь играть в шахматы и кто-то сидит у меня за спиной. Итак, я чувствую, что в вашем проигрыше значительная доля моей вины. Я очень прошу не обижаться и правильно понять меня. Вчера мне показалось, что у вас есть кое-какие затруднения, ну, с этим, Шульцем…
– К сожалению, вы угадали, барон, я действительно задолжал майору Шульцу триста пятьдесят марок и, если говорить честно, прямо не знаю, как выйду из этого положения.
– О, какие пустяки! Я буду просто счастлив, если вы согласитесь, чтобы я одолжил вам эту мелочь.
Гольдринг вынул из заднего кармана пачку новеньких банкнот и вопросительно взглянул на Кубиса.
– Я безмерно благодарен вам, дорогой барон, и хотя мне очень неудобно… Ведь мы с вами так мало знакомы…
– Чувство искренней симпатии часто зарождается после первой же встречи, – смеясь, поклонился Гольдринг, – верно ведь?
– Вы настоящий офицер, дорогой барон! – с облегчением воскликнул Кубис. – Честное слово, я охотно воспользуюсь вашей любезностью, конечно, на очень короткий срок.
– О, можете не спешить… Здесь триста пятьдесят марок, этого хватит?
– Вполне.
Вырвав из блокнота листок, Пауль Кубис написал на нем расписку и протянул Гольдрингу; тот небрежно спрятал ее в карман.
– Совершенно излишне, но если вы так хотите…
– Я настаиваю на этом, а в знак нашего сближения мы с вами выпьем по рюмке коньяка. Согласны? Признаться, так шумит в голове после вчерашнего…
– Ну, если ради исцеления, то я не оставлю коллегу в беде, – смеясь, согласился Гольдринг.
– В таком случае прошу разрешения покинуть вас на пять минут, я лишь сбегаю к себе в комнату.
Не ожидая ответа Гольдринга, Кубис направился к двери.
– Одну минуточку, – остановил его барон. – Вы уходите, а секретные бумаги оставляете на столе? Не лучше ли спрятать их в сейф?
– Пустяки! – махнул рукою Кубис. – Вы, лейтенант, посвящены в не менее важные секреты, чем я, и к тому же я рассчитываю на вашу скромность.
Автоматический замок щелкнул. Послышались удаляющиеся шаги Кубиса.
Генрих взглянул на бумаги, вынул сигарету, медленно размял ее и подошел к окну.
Когда за дверью послышались шаги, Гольдринг даже не оглянулся, словно не слышал их.
– Простите, обещал вернуться через пять минут, а вернулся через семь!-
Кубис подошел к сейфу, плотно закрыл его и только после этого вынул из одного кармана бутылку, а из другого две пластмассовые рюмки и начал разливать коньяк.
– За проигрыш, обернувшийся ко мне выигрышем! – провозгласил гауптман.
– В таком случае и за мой выигрыш! – в тон Кубису произнес Гольдринг, поднимая рюмку.
«Прошел еще одну проверку!» – промелькнула у Генриха радостная мысль.
Альбом майора Шульца
Впервые за много дней солнце прорвалось сквозь тучи и залило лучами землю. Воспользовавшись перерывом, офицеры в одних мундирах высыпали во двор штаба. Одни, щурясь от солнечного света, грелись на крыльце, другие небольшими группами прохаживались по двору, о чем-то разговаривая. Немало народа собралось и у блиндажей, расположенных вдоль дороги, напротив входа в штаб. В блиндажах офицеры обычно прятались во время налетов авиации. Но сейчас здесь происходило своеобразное соревнование в стрельбе между лучшими стрелками штаба Шульцем и Коккенмюллером.
По условиям соревнования стрелок должен отбить горлышко бутылки, поставленной в тридцати метрах от стреляющего на земляном настиле блиндажа.
В случае меткого попадания он получал от партнера две бутылки коньяку или их стоимость. Если пуля попадет не в горлышко, а просто в бутылку, стрелявший должен уплатить партнеру одну бутылку коньяка, а если пуля совсем не попадет в мишень двойной штраф – две бутылки коньяка.
Первым стрелял Коккенмюллер. Взяв из рук ефрейтора большой пистолет, гауптман внимательно осмотрел его, подошел к нарисованной на земле черте, встал вполоборота к мишени и старательно прицелился. Выстрел! Столбик пыли поднялся справа, чуть повыше бутылки. Коккенмюллер прикусил губу и снова прицелился. На этот раз пуля попала в середину бутылки и разбила ее. Третья пуля тоже лишь разбила бутылку.
– Штраф! Четыре бутылки! Выигрыш – ни одной! смеясь воскликнул офицер, исполнявший роль арбитра.
– Я отыграюсь на следующем туре, – спокойно бросил Коккенмюллер, – теперь я знаю, как целиться.
– Полезное занятие для офицеров штаба, – послышалось сбоку. Все оглянулись. Начальник штаба генерал-майор Даниель и оберст Бертгольд подошли к собравшимся.
Майор Шульц объяснил условия соревнования.
– А ты, Генрих, не принимаешь участия? – спросил Бертгольд, заметив среди присутствующих Гольдринга.
– К сожалению, когда я подошел, соревнования уже начались.
– О, пожалуйста, герр лейтенант, это лишь начало первого тура. К тому же я люблю крупные выигрыши, – попробовал пошутить Шульц.
– А вы уверены, что выиграете? – прищурившись спросил Генрих.
Майор Шульц самодовольно улыбнулся и вместо ответа протянул Генриху пистолет.
– Нет, теперь ваша очередь, я буду стрелять после вас.
Почти не целясь, майор Шульц выстрелил трижды. Одна бутылка была разбита, у второй срезано горлышко, третья пуля прошла рядом с бутылкой, не задев ее.
– Не дурно, – похвалил генерал Даниель.
– Вам стрелять, барон, – пригласил Шульц.
Гольдринг вынул из кобуры офицерский вальтер и встал в позицию.
– Вы хотите стрелять из этой хлопушки? – удивился Коккенмюллер.
– А разве правила запрещают это?
– Нет, но я держу пари, что из этого вальтера и за десять шагов не попасть в горлышко бутылки, – настаивал Коккенмюллер. Несколько офицеров поддержали его.
– Вы ставите себя в худшие условия, чем остальные участники соревнования, – бросил и генерал Даниель.
– Но офицер, герр генерал, должен владеть всяким оружием как можно лучше. Я скорее соглашусь проиграть майору Шульцу десять бутылок за каждый выстрел, чем соглашусь стрелять из другого пистолета.
– Ловлю вас на слове, десяток бутылок за каждый выстрел! – воскликнул Шульц.