Юрий Дмитриев – Эти три года. (страница 8)
Капитан растерянно пожал плечами.
— Посмотрите в окно! — вдруг вскипел князь, — на дворе — октябрь, дождь, ветер, холод! Мои кавалеристы должны знать, куда прибыть, где расседлать коней. Не в чистом же поле ночевать полку! Немедленно свяжите меня с Воронежем! Я хочу поговорить лично с генералом Шкуро. (Князь чуть не сказал Шкурой, но вовремя спохватился — генерал Шкуро очень не любил, когда ему напоминали о его настоящей фамилии — Шкура.)
Капитан провел князя в аппаратную, и скоро телеграфист соединился с Воронежем. Шкуро в штабе не оказалось, и к аппарату подошел начальник штаба корпуса.
Князь доложил, что седьмой гусарский полк группы генерала Савельева прибыл в распоряжение генерала Шкуро. Некоторое время Воронеж молчал. Наконец поползла телеграфная лента. Но вместо ответа начальник штаба стала задавать князю какие-то, казалось бы, не имеющие отношения к делу вопросы. Капитан недоуменно посмотрел на телеграфную ленту, нс. князь только улыбнулся:
— Начальник штаба — человек осторожный. Моих бумаг он собственными глазами не видел, а вам не очень-то доверяет. Вот и задает проверочные вопросы. — И, повернувшись к телеграфисту, четко продиктовал ответы начальнику штаба корпуса Шкуро.
Воронеж замолчал снова. Прошло несколько томительных минут. Потом спять поползла лента. Начальник штаба давал указания, куда должен следовать гусарский полк.
— А мы собирались на станцию Графскую, — удивленно поднял брови князь, услыхав от телеграфиста, что на Графскую ни в коем случае нельзя двигаться — она скоро будет сдана буденновцам.
Выслушав еще несколько указаний, князь поблагодарил офицера, небрежно козырнул и, четко повернувшись, вышел из дома.
В окно офицер видел, как, не касаясь стремян, вскочил князь в седло, как рыжий конь рванулся с места, унося в октябрьскую ночь лихого всадника.
…Не снимая английской шинели с золотыми погонами, «князь» быстро вошел в комнату, где над картой склонились комкор и начальник штаба Зотов.
— Прибыл?! — обрадовался Буденный, поднимаясь навстречу вошедшему. — Ну, кем ты сегодня был? Литовским бароном или…
— Грузинским князем, командиром седьмого гусарского полка группы генерала Савельева! — четко отрапортовал вошедший, широко улыбаясь. И, сразу став серьезным, доложил о том, что узнал у белых.
— Сведения точные? — спросил Зотов.
— Абсолютно точные! Из первых рук, от самого шкуровского начальника штаба.
Они втроем склонились над картой. Теперь стало ясно: белогвардейцы сдают Графскую и стягивают силы к Воронежу, готовясь к встрече с конным корпусом Буденного.
ПИСЬМО
Пять всадников во главе со штабс-капитаном подъезжали к городу. Благополучно миновав посты — пароль был известен от пленного казака, — они выехали на окраину Воронежа. Ехали молча, внимательно поглядывая вокруг. Задача, поставленная перед пятью разведчиками и их командиром, была предельно ясная и предельно трудная: пробраться в Воронеж и по возможности полнее выяснить, как враг подготовился к обороне. Конечно, расстановку всех орудий и точное количество войск в городе таким образом не узнаешь. Но опытный глаз заметит много такого, что повлияет на исход боя.
Всадники не торопясь двигались по улицам Воронежа. На них никто не обращал внимания — сотни солдат и офицеров сновали по городу, с грохотом проезжали обозы, катились пушки.
Отметив про себя, где встречались пушки без передков (значит, приготовленные к бою), всадники проехали мимо переправы, рассмотрев, как охраняются подступы к ней, и выехали на главную улицу. Задание выполнено, и можно было уезжать, пробираться к своим. Но под кителем на груди штабс-капитана лежал конверт из плотной бумаги. Это не задание, это личная просьба Семена Михайловича передать конверт генералу Шкуро.
Всадники остановились около гостиницы «Бристоль», где расположился штаб Шкуро. Офицер спешился и вошел в подъезд. Очень скоро он вновь появился у крыльца, вскочив в седло, тронул лошадь. Сейчас генерал вскроет конверт, вот уже начал читать, отмечал про себя всадник. Правда, письмо Буденного недлинное:
«Завтра мною будет взят Воронеж. Обязываю все контрреволюционные силы построить на площади Круглых рядов.
Парад принимать буду я. Командовать парадом приказываю тебе, белогвардейский ублюдок. После парада ты за все свои злодеяния, за кровь и слезы рабочих и крестьян будешь повешен на телеграфном столбе, там же, на площади Круглых рядов. А если тебе память отшибло, то напоминаю: это там, где ты, кровавый головорез, вешал и расстреливал трудящихся и красных бойцов.
Мой приказ объявить всему личному составу воронежского гарнизона…»
Да, письмо недлинное. Однако не сразу придет в себя Шкуро от такого письма. Штабс-капитан точно рассчитал.
Но вот сзади послышались крики, хлопнуло два-три выстрела. Офицер пришпорил коня, круто свернул в переулок, выскочил на соседнюю улицу и, стреляя в воздух, помчался в обратную сторону. Его спутники, громко крича и тоже стреляя, последовали за ним.
С каждой минутой в городе нарастала паника. Люди шарахались во дворы, скрипели ворота, хлопали ставни. Десятки всадников в одиночку и группами метались по улицам, крича, стреляя, нахлестывая коней, не понимая, что случилось, кого надо ловить. А пятеро конников во главе со штабс-капитаном продолжали мчаться по городу, все увеличивая панику. Наконец штабс-капитан вывел свой небольшой отряд на окраину и подскакал к одному из постов. Есаул попытался преградить дорогу, но рыжий конь штабс-капитана чуть не сшиб его. Осадив коня, офицер схватил за плечо есаула.
— Где они?! — крикнул он, тряся растерявшегося казака.
— Кто они, ваше благородие?
— Эти, красные бандиты?!
Есаул побледнел. Он слышал стрельбу в городе, но не мог понять, в чем дело.
— Красные в городе? — прошептал он.
— Болван! Ускакали! Просмотрел, наверное?
— Никак нет! — облегченно вздохнул есаул. — Тут никого…
— Смотри в оба! Не пропусти в случае чего. Шкуру спущу! — крикнул штабс-капитан и пришпорил рыжего коня.
Всю ночь не смыкали глаз есаул и его казаки. Но «красные бандиты» так и не появлялись. Доложив Буденному, что задание выполнено, сообщив о том, что увидели в городе, они отдыхали — готовились к предстоящему бою.
БОЙ
Семен Михайлович Буденный сдержал свое слово: на следующий день красная конница выбила белогвардейцев из Воронежа.
Об этом сражении потом много говорили и писали. И часто упоминали о том, как один из красных командиров дрался против пятидесяти белоказаков.
Рыжий конь вынес всадника навстречу казачьей части. Красные кавалеристы отстали — их лошади не поспевали за рыжим конем. А командир, увлекшись, уже врубился в строй казаков. Бойцы видели, как белогвардейцы окружили командира. Он был далеко впереди, а все решали секунды. Вот огромный казак с пикой ринулся на командира. Командир увернулся, и пика вошла в грудь офицеру, зашедшему сзади. Бойцы видели: командир бросил поводья, перехватил шашку в левую руку, правой выхватил маузер. Издали похоже было на игру — его ловят и никак не могут поймать. Но это была игра со смертью. Вот уже трое всадников лежали на земле. Сверкнула шашка — свалился четвертый. Пятый. Офицер сбоку бросился на командира. Командир выстрелил, почти не целясь, — офицер медленно съехал с седла. Вдруг под командиром рухнул конь. Конец! Но командир только мгновение был на земле — через секунду он уже сидел в седле на месте сбитого им офицера. И снова — шашка и маузер. Опять окружили казаки красного конника, и опять он молниеносно вырвался из круга, а несколько коней без всадников растерянно поскакали прочь. И снова как молния сверкает клинок, поражая приблизившегося офицера, и снова точно бьет маузер.
Когда подоспели бойцы, на земле лежало двадцать четыре белогвардейца. Двадцать пятого командир стащил с седла и отдал бойцам. А потом, оглядев красноармейцев, улыбнулся озорно и немного устало, взмахнул шашкой и снова повел бойцов в атаку.
«ВОЙНА НЕ ПО ПРАВИЛАМ»
Бои шли непрерывно, большие потери несли обе стороны. Но у белогвардейцев были врачи и медикаменты, которые им поставляли иностранцы-союзники. У красных даже медсестер было недостаточно.
Помощник командира кавалерийского полка вернулся из избы, где лежали раненые в мрачном настроении. Ведь многие умирали не от тяжелых ран, а от заражения крови, от большой потери ее. Раненых никто не лечил — некому было. Некому было даже перевязать их. И вдруг вспомнил; утром пленный казак рассказал, что в деревне, почти около самой линии фронта, имеется вражеский лазарет.
Через несколько минут конь мчал помощника командира полка к вражеской деревне. План был таков; ворваться в деревню, найти госпиталь и, пользуясь внезапностью, увезти с собой врача или медсестру. Ему повезло: он ворвался в деревню с такой стремительностью, что белогвардейцы не поняли, кто это такой. Всадник увидел медсестру на улице, на полном скаку схватил ее и, перекинув через седло, вылетел из деревни. Только тогда белогвардейцы опомнились. Повскакав в седла, они бросились в погоню за всадником.
Под ним был хороший конь. Но он же вез двоих! Преследователи приближались — стало ясно: до своих не добраться.
Всадник бросил поводья, пересадил девушку на седло за спину и, сняв ремень, привязал ее к себе. Затем вдруг резко повернул коня, снова бросил поводья и выхватил шашку. Перекинув ее в левую руку, он правой достал револьвер. Преследователи этого не ожидали. А он уже стрелял в упор, рубил направо и налево, пробивая себе дорогу.