Юрий Дмитриев – Эти три года. (страница 23)
Моему спутнику надо было выходить. Он постучал в стекло шоферской кабины, подхватил корзину и протянул мне руку:
— Всего самого лучшего, братушка, — сказал он, тщательно выговаривая русские слова.
— Всичко най-хубаво, — ответил я по-болгарски. — Всичко най-хубаво, другарь!
Может быть, я произнес эти слова не точно, но я знал: он поймет, что я желаю ему, другу, всего самого хорошего.
НЕМЦЫ, АВСТРИЙЦЫ
Это произошло во время Великой Отечественной войны. Наши части с боями продвигались по территории Германии. В районе одного небольшого немецкого городка фашистская дивизия была полностью разгромлена, большинство гитлеровцев сдались в плен. По донесениям разведки, в городе вражеских солдат не осталось. И вдруг, когда наша передовая часть входила в город, на дороге показалась колонна людей. Люди медленно двигались навстречу советским бойцам. Конечно, это не контратака гитлеровцев — их тут уже нет, да и в контратаку так не ходят. Но кто же это? Кто эти люди, идущие навстречу?
Колонна медленно приближалась. И когда можно было уже разглядеть людей, идущих в колонне, стало ясно: это жители города вышли встречать советских солдат. Так уже случалось не раз — жители многих немецких городов, которым давно стал ненавистен фашистский режим, навязанный Гитлером немецкому народу, выходили навстречу Советской Армии. Но сейчас это было не совсем обычное шествие — внимание советских бойцов и командиров привлекли несколько человек; они шли впереди остальных, а один — высокий, худой — нес красное знамя. На груди тех, кто шел за ним, были необычные большие значки, похожие на ордена.
Немцы приближались. И вдруг командир батальона бросился к ним. Он внимательно вглядывался в лица, будто ища среди этих немцев знакомых. Потом он первый крепко пожал руку знаменосцу и его товарищам. А те, не скрывая катившихся по морщинистым щекам слез, что-то быстро и взволнованно говорили. Сначала ничего нельзя было понять. Тогда знаменосец поднял руку и сказал по-русски с сильным акцентом:
— Мы есть бойцы Красной Армии. Мы есть участники гражданской войны в Советской России.
Четверть века хранили они как самое дорогое нагрудные значки красноармейцев. В годы гитлеровского режима за это грозила смерть. Но немецкие интернационалисты даже под страхом смерти не захотели расстаться со значками.
Эту историю рассказал мне офицер — свидетель встречи. К сожалению, он не запомнил фамилий бывших немецких интернационалистов. Погиб в бою за Берлин и командир батальона — участник гражданской войны, сражавшийся бок о бок с интернационалистами.
Фамилии этих людей сейчас установить трудно. Да и живы ли они? Ведь прошло четверть века.
Но, несомненно, еще живы некоторые участники интернациональных полков и батальонов — они живут и в Германии и в Советском Союзе. Они скромные люди, они мало рассказывали и рассказывают о себе. И отчасти поэтому мы знаем о них и их товарищах гораздо меньше, чем хотелось бы и чем нужно было бы знать.
Немцы и австрийцы, проведшие месяцы в мрачных окопах империалистической войны, за колючей проволокой, в сырых бараках в лагерях военнопленных, получили в 1917 году возможность уехать на родину. Но…
«Как один человек станьте на защиту святого дела революции и направьте ваше оружие против палачей свободы!»
Это сказал бывший рядовой солдат — немецкий военнопленный, выступая на митинге военнопленных в Твери. К сожалению, мы не знаем его имени, не знаем, дожил ли он до окончания гражданской войны или пал смертью храбрых на фронте. Может быть, в составе 1-го интернационального добровольческого отряда, половину которого составляли немцы, он уже 26 февраля 1918 года выступил на фронт.
В эти дни кайзеровская армия нарушила перемирие и двинула свои полчища на Советскую Россию. В эти дни сотни честных немцев и австрийцев вступили в ряды Красной Армии. На знамени 1-го интернационального отряда было написано: «Русская революция — наша революция, наша надежда».
С самого начала гражданской войны немецкие и австрийские интернационалисты сражались на фронтах — участвовали в обороне Ростова и в боях под Бахмачем, вступали в ряды Красной гвардии Иркутска и Томска, Красноярска и Хабаровска.
О, как ненавидели кайзеровские власти своих соотечественников, вставших под знамена революции! Каким издевательствам и мучениям подвергли они в Киеве 25 немецких интернационалистов, попавших к ним в плен. Так же поступили они и с немецкими солдатами, обвиненными в большевизме в Полтаве, — прежде чем расстрелять, они пытали и мучали их.
Но ни мучения, ни смерть не могли запугать немецких интернационалистов,
«Мы признаем русскую Октябрьскую революцию идеалом, следовать за которым является долгом каждого классово сознательного пролетария», — писали немецкие интернационалисты. И их слова не расходились с делом — в Пензе и Астрахани, в Самаре и Воронеже, в Нижнем Новгороде и Саратове, Казани и Симбирске, в Муроме и Орле, Арзамасе и во многих других городах вступали в Красную Армию немецкие и австрийские военнопленные. Они образовали немецкие революционные отряды, они вливались в интернациональные дивизии, полки, батальоны.
Заключая мирный договор, кайзеровское правительство Германии потребовало реформировать немецкие интернациональные части. Но интернационалисты не захотели складывать оружие — многие принимали советское подданство, чтобы иметь право с оружием в руках отстаивать свою вторую родину.
Тогда буржуазные газеты капиталистических стран подняли крик, что немецких и австрийских солдат заставляют насильно воевать на стороне красных, что их морят голодом, грозят каторгой.
«Жалкие лгуны!
Неужели вы думаете, что русский пролетариат прибегает к таким способам формирования Красной Армии, а иностранный пролетариат при таких условиях идет на службу?
Вот я как иностранный рабочий, который во время великого октябрьского переворота еще был в России, в плену, довожу до вашего сведения, что со мной около 4 тысяч бывших военнопленных из одного лагеря поступили добровольно в ряды Красной Армии… И это было везде в России… Мы… сражаемся в рядах Красной
Армии за идеалы пролетариата, за идею коммунизма, и никто в Советской России не обещал нам золотых гор.
Мы отлично знаем, что наша борьба тяжелая, но все-таки она закончится нашей победой.
…Только Советская власть во всем мире принесет всем трудящимся освобождение и вечный мир…»
Так писал от имени немецких и австрийских интернационалистов красноармеец Первой Конной армии Бергер.
Да, они шли добровольно и мужественно встречали смерть.
«Я пошел за справедливое дело, за правду, за свободу всех народов, а поэтому стою спокойно, твердо, как следует мужчине… Сегодня вечером я и еще 17 товарищей должны быть расстреляны, многие уже ушли впереди нас бодро, твердо и мужественно. Умираю за правду и справедливость. Дорогая мама… я горжусь, что могу умереть за Правду и Свободу всех народов, и ты, мама, тоже должна гордиться своим сыном, потому что иначе не может быть…
Прощайте и поминайте часто преданного вам Юзефа, который умер за Свободу и Правду в ноябре 1918 года в Благовещенске. Мои лучшие пожелания и привет моей любимой невесте, ее родителям, братьям и сестрам…
Последняя просьба: приветствуйте молодую республику Австрии и Германии!»
Это письмо Ю. Конрада дошло до нас через десятилетия. Страстный, волнующий человеческий документ.
К сожалению, таких документов дошло до нас очень мало. Во всяком случае, слишком мало их известно.
Есть другие — короткие военные сводки, рапорты, приказы, короткие реляции о награждении. Часто всего несколько строк.
Очень короткие боевые эпизоды.
…Шквальный огонь обрушился на бронепоезд. Белогвардейцы стреляли из пулеметов, били чуть ли не прямой наводкой из орудий. Но бронепоезд продолжал двигаться к Иркутску. Уже была повреждена одна из орудийных башен, уже замолчало несколько пулеметов. Но командир бронепоезда Лихтенауер будто не замечал всего этого. Едкий пороховой дым наполнил бронепоезд, от грохота, казалось, лопнут барабанные перепонки. И все-таки бойцы слышали спокойный голос своего командира:
— Вперед! Есть только один путь — вперед!
И бронепоезд прошел, совершив, казалось бы, невозможное.
…Первая Конная армия громила белополяков на Украине, когда в расположении одной из частей заметили самолет. Несмотря на вражеские опознавательные знаки, самолет явно собирался садиться. И он действительно сел. Пилот — Людвиг Юрашек, немецкий интернационалист, не только перешел на сторону красных, но и доставил невредимой машину, на которой вскоре стал выполнять важнейшие задания командования — бомбил вражеские позиции, разведывал расположение вражеских сил.
Мы знаем имена многих немецких и австрийских интернационалистов, сражавшихся за власть Советов.
Франц Эрдман и Поган Михель — бойцы легендарного бронепоезда «Свобода или смерть», действовавшего на Украине,
Мы знаем имя комиссара Николаевского интернационального отряда Фаста, отряда, который однажды несколько часов подряд сдерживал натиск огромной банды, рвавшейся к Николаеву, и отстоял город.