Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 37)
Заглядываю в гостиную, там ещё один покойник. Тело сползло с дивана. Кровь на полу уже запеклась. Выстрел в сердце зафиксирован всё тем же предметом сервировки. Я узнаю покойного – это Краб, бык из Бормановских прихвостней, тупой отморозок, за свою жалкую жизнь читавший только названия сигарет на пачках.
Мне начинается нравится такой поворот ситуации. Я жив, враги повержены, да такие враги, которых и не жалко. Судя по отсутствующим патронам, где-то ещё четыре трупа.
Чёрт, я вспоминаю, из-за чего я здесь оказался.
– Лена!!! – ору я, – Ленка!!! Ты где? Ленка!!!
На втором этаже что-то падает. Там, она там, она жива!!! Я бегу, если можно так назвать, к лестнице и натыкаюсь на Бормана. Он лежит на ступеньках вниз головой, глаза открыты, кровь вытекшая изо рта залила всё лицо и волосы. В его простреленное сердце забита целая пачка палочек, штук десять. Запрессованы плотно, торчат, как иглы дикобраза.
Переступаю через труп, ботинки пачкаются в крови, и я оставляю за собой след из лохмотьев спёкшейся крови. Приторный запах смерти висит во всём доме.
– Ленка!!! – я кричу не переставая.
Поднимаюсь на второй этаж, прислушиваюсь. Слышу в одной из комнат возню и шум. Открываю дверь и вижу Лену, лежащую на полу, примотанную скотчем к тяжёлому старинному стулу со спинкой. Она извивается, пытаясь освободиться от уз. Рот заклеен липкой лентой, и она яростно мычит.
Увидев меня, Ленка прекращает все телодвижения, обессилено обмякает и заходится плачем.
Падаю возле неё на колени, пытаюсь срывать скотч, но он не поддаётся. Я рву, тяну, срывая ногти. Ничего не получается, я срываю скотч со рта.
– Сейчас, Лен, сейчас, потерпи. Всё закончилось. Я сейчас.
Возвращаюсь на первый этаж, на кухню, спотыкаясь об трупы и поскальзываясь на кровавых лужах. Мне кажется, что это всё сон, тяжёлый кошмар после просмотра «Техасской резни бензопилой». Я хочу скорее проснуться, вытащить Ленку из этого бреда и вернуться в реальность.
Я вываливаю прямо на пол посуду из кухонного ящика – вилки, ложки, только потом замечаю на столе подставку для ножей. Хватаю самый большой и спешу к Ленке.
Только сейчас замечаю ещё одного убитого. Ноги торчат из открытой двери одной из комнат. Мне даже не интересно, я знаю, что там.
Освобождаю сестричку от скотча и стула, обнимаю и мы ревём оба от того, что всё закончилось.
Ленка, увидев бойню на первом этаже, чуть не грохнулась в обморок, но я прикрыл ей глаза ладонью – не смотри, не нужно – вывел её на улицу.
На веранде лежат ещё два мёртвых бойца в безнадёжно испорченных спортивных костюмах. С палочками, торчащими из их небьющихся сердец. Мы проскакиваем мимо них, не задерживаясь.
От калитки тянутся протоптанные дорожки, следы тех, кто нас спас.
– Сейчас, – я возвращаюсь в дом, нахожу свою куртку, проверяю ключи от машины, хватаю на вешалке у входа чью-то куртку для Лены.
Мы идём, зарёванные, еле передвигая ноги, добираемся до автомобиля, Ленка залезает назад, я пытаюсь дрожащими руками засунуть ключ в замок зажигания.
Звоню Игорю и говорю, что всё в порядке и мы едем домой.
Всё, всё закончилось.
Ой, закончилось ли? Я всё дальше захожу вглубь чужих территорий, зловещих и пахнущих кровью. Чем закончится мой поход?
– Это ты их…? – спрашивает Лена. Игорь отмыл её в ванной, напоил чаем, уложил в кровать, укрыл одеялом и побежал в магазин за пельменями и пивом. Я сижу на табурете с чашкой кофе у Ленкиного изголовья. Лена пахнет шампунем и парным молоком. Так пахнут дети после купания, так пахла Ленка в детстве, когда мама сушила ей волосы феном.
– Ты пришёл за мной, – веки её закрываются, она с трудом сдерживается, чтобы не заснуть, – я знала, что ты придёшь. Я так устала.
– Спи, пусть тебе приснятся райские яблочки, – так говорили мне родители, укладывая меня спать. И Ленке говорили. Она улыбается мне и закрывает глаза.
Тихо встаю и иду в душ. Горячая вода, пахучее мыло, грубая мочалка придают мне сил и возвращают меня из кошмара в тихий домашний уют. Слышу как возвращается Игорь.
Игорь изменился. За сутки он осунулся, похудел, под глазами тёмные круги. Что может быть хуже: беспомощно сидеть и ждать плохих новостей. В полном неведении, прокручивая в голове самые худшие варианты. Я правильно сделал, что не сказал ему, где искать Лену. Его бы грохнули прямо на пороге, не дожидаясь Бормана.
– Там халат на крючке, синий в ромбах. Можешь взять, – говорит через дверь Игорь, – и вообще, выходи, пельмени почти готовы. Перед тем как одеться, рассматриваю себя в зеркале. Столько увечий у меня не было за всю жизнь. Царапины после вампиров почти затянулись, но всё равно видны, жёлтый синяк на пол – живота, левая половина лица опухла и гематома чудом не разошлась по всей физиономии, только на лбу и часть скулы.
Смотрю на ранки на руке. Не нравится мне, что они не затянулись. И побаливают неприятно.
Аппетита нет совершенно. У Игоря тоже. Гоняем вилками по тарелке несчастные пельмени. Разговор не клеится. Игорь ждёт, что я ему начну рассказывать подробности, а я даже вспоминать ничего не хочу.
– Что там было? – Игорь прерывает длинную паузу.
– Там был полный…, ну ты понял. Я не знаю… всех убили. Шесть трупов. Крови – море…
– Собаке собачья смерть, – Игорь наливает себе уже третий бокал пива.
– Не в том дело. Дело в том, что я не знаю, кто их убил.
Взгляд Игоря говорит – давай, заливай, так я тебе и поверю.
– Да пошёл ты, – закипаю я, – говорю – не знаю, значит, не знаю. Я полдня провалялся в отключке. А когда очнулся… вокруг одни покойнички. Я с одним справиться не смог… Ещё и эти палочки…
– Что за палочки?
– Не важно, – мне не хочется обсуждать с Игорем, да и вообще с кем-либо мои проблемы. Разве что, с теми, кто может мне помочь от этих проблем избавиться.
– И что дальше? В ментовку пойдёшь сдаваться?
– Я что, идиот?
– Всё равно вычислят.
– Вычислят, но им нужно – они пусть и приходят.
На меня накатывает усталость, клонит ко сну, даже боль в теле стихает. Хочется домой.
– Я поеду домой, ладно? С ног валюсь.
– Так ложись на своём любимом диване.
– Нет, домой хочу. Мне кажется, что я там сто лет не был.– Ты пришёл за мной, – веки её закрываются, она с трудом сдерживается, чтобы не заснуть, – я знала, что ты придёшь. Я так устала.
– Спи, пусть тебе приснятся райские яблочки, – так говорили мне родители, укладывая меня спать. И Ленке говорили. Она улыбается мне и закрывает глаза.
Тихо встаю и иду в душ. Горячая вода, пахучее мыло, грубая мочалка придают мне сил и возвращают меня из кошмара в тихий домашний уют. Слышу как возвращается Игорь.
Игорь изменился. За сутки он осунулся, похудел, под глазами тёмные круги. Что может быть хуже: беспомощно сидеть и ждать плохих новостей. В полном неведении, прокручивая в голове самые худшие варианты. Я правильно сделал, что не сказал ему, где искать Лену. Его бы грохнули прямо на пороге, не дожидаясь Бормана.
– Там халат на крючке, синий в ромбах. Можешь взять, – говорит через дверь Игорь, – и вообще, выходи, пельмени почти готовы. Перед тем как одеться, рассматриваю себя в зеркале. Столько увечий у меня не было за всю жизнь. Царапины после вампиров почти затянулись, но всё равно видны, жёлтый синяк на пол – живота, левая половина лица опухла и гематома чудом не разошлась по всей физиономии, только на лбу и часть скулы.
Смотрю на ранки на руке. Не нравится мне, что они не затянулись. И побаливают неприятно.
Аппетита нет совершенно. У Игоря тоже. Гоняем вилками по тарелке несчастные пельмени. Разговор не клеится. Игорь ждёт, что я ему начну рассказывать подробности, а я даже вспоминать ничего не хочу.
– Что там было? – Игорь прерывает длинную паузу.
– Там был полный…, ну ты понял. Я не знаю… всех убили. Шесть трупов. Крови – море…
– Собаке собачья смерть, – Игорь наливает себе уже третий бокал пива.
– Не в том дело. Дело в том, что я не знаю, кто их убил.
Взгляд Игоря говорит – давай, заливай, так я тебе и поверю.
– Да пошёл ты, – закипаю я, – говорю – не знаю, значит, не знаю. Я полдня провалялся в отключке. А когда очнулся… вокруг одни покойнички. Я с одним справиться не смог… Ещё и эти палочки…
– Что за палочки?
– Не важно, – мне не хочется обсуждать с Игорем, да и вообще с кем-либо мои проблемы. Разве что, с теми, кто может мне помочь от этих проблем избавиться.
– И что дальше? В ментовку пойдёшь сдаваться?
– Я что, идиот?
– Всё равно вычислят.
– Вычислят, но им нужно – они пусть и приходят.
На меня накатывает усталость, клонит ко сну, даже боль в теле стихает. Хочется домой.
– Я поеду домой, ладно? С ног валюсь.
– Так ложись на своём любимом диване.
Я ожидал увидеть у себя дома что угодно, но только не это. Продолжение следует, кошмар не кончится никогда. Компьютер лежит посреди комнаты, вывалив на пол кишки проводов, монитор разбит. Рядом плёночный «Никон» – преданный друг прежних лет, когда ещё не было оцифровки – изувеченный, смотрит на меня треснутым глазом объектива. Все ящики, какие только есть в мебели, валяются везде, освободив из своих недр содержимое – карандаши, скрепки, журналы, старые квитанции, отвёртки, давно потерянная зажигалка «Зиппо».
Полки, где стояли диски – пусты. Вся музыкальная коллекция, собиравшуюся столько лет, дивиди с фильмами, игры, софт – всё исчезло. Роюсь в разбросанных на полу вещах – не осталось ни одного диска, ни одной карты памяти, ни одной флешки. Из компьютера варварски вырваны оба винчестера.
Стереосистема, что обошлась мне в целое состояние, беспощадно изувечена. Из вспоротой колонки тоскливым эмбрионом выглядывает вырванный динамик на тонко пуповине проводов.
Кроме носителей информации пропали все мои фотоальбомы. Тысячи кадров, комикс моей жизни. Начиная от пожелтевших фотографий моих деда с бабкой до последних напечатанных кадров.
Мои родители, моё детство, школа, друзья, имена многих давно стёрлись из памяти.
Робкие пробы начинающего фотографа, ещё на отцовском «ФЭДе», потом на «Зените». Все девушки, проскочившие через мою биографию, Лучшие мои работы, получившие и не получившие награды в различных конкурсах.
Всё, что было в моей жизни, вдруг исчезло. Мне остались только воспоминания, не подтверждённые ничем. Те отпечатки памяти, что могут оказаться просто плодом фантазии или запомнившимся сном. Многих людей, чьи лица были на похищенных фотографиях, я вспоминал только тогда, когда пролистывал альбомы. Теперь их стёрли, словно их и не было никогда.
Осматриваю изувеченный компьютер. Воскрешать его бессмысленно.
Я не пойму, зачем кому-то мои фотографии и музыкальные записи? Банальным домушникам? Вряд ли. Они бы вынесли компьютер, а не разбивали его? Я никогда не придавал особого значения материальным вопросам. Деньги у меня водились всегда, так что шкала ценностей сместилась в сторону музыки и фотографий. Это то, что радовало и украшало мой трезвый скучноватый мирок. И этого меня лишили. Вырвали пассатижами у меня из сердца то, чем я жил. Суки!!!
Я выхожу из оцепенения, мне хочется крушить всё вокруг. Остальные предметы в квартире казались ненужными и бесполезными. Попихав в ярости то, что извергли мебельные ящики, немного прихожу в себя. Усталость наваливается на меня и я, даже не сняв джинсы и джемпер, валюсь на диван. Спать!!! Проблемы подождут и никуда не денутся. Я даже не ожидал, что смогу уснуть так быстро и что мне не будут сниться кошмары. Словно утонул в темноте, лишённой всяких сновидений.