Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 39)

Я выдаю очередную тираду из нецензурных слов.

– Всё, хватит буянить, возьми себя в руки. Я тебя жду.

Я не могу застегнуть куртку, так дрожат руки. И вообще, я весь онемевший, отупевший и заторможенный. Так отреагировал на стресс мой организм. Застёгивание куртки заканчивается сломанной змейкой и я иду расстёгнутый.

Лифт опять не работает и приходится спускаться по лестнице.

Минуя очередной этаж, натыкаюсь на троих подростков, пьющих пиво в пролёте. Надменные отважные взгляды, идиотские джинсы с матнёй ниже колен, дебильные вязаные шапочки с коноплёй на лбу. Один из них жирным чёрным маркером пишет на стене. Кумиры никогда не умрут. Имена их навеки будут красоваться в зассанных подъездах, на стенах мусорных киосков и на вечных бетонных заборах.

Меня удостаивают взгляда «проходи, пока не наваляли». Эти уроды никого не боятся. Чумные малолетки без страха и упрёка. Бутылка пива в руке, в зубах сигарета, капюшон.

Да, вот вы мне сейчас и нужны. Кто-то должен ответить за мои беды.

Я хватаю писателя за воротник куртки и рывком валю его на ступеньки. Парень пытается встать, но я наступаю на лодыжку и он снова припечатывается к лестнице. Тут же дотягиваюсь до его товарища, который от неожиданности открыл рот, выронив на пол сигарету. Бью его в нос, чувствую хруст под сжатыми пальцами. Вторым ударом сбиваю его с ног, бутылка падает из рук и со звоном катится вниз по ступенькам, оставляя за собой пивную дорожку.

Третий их приятель скачет вниз вслед за бутылкой и исчезает из виду в лабиринте пролётов.

Художник вырывается, вскакивает на ноги, всё ещё не выпуская из рук маркер.

– Дядя, не бейте, – бормочет он, – честно, никогда больше не буду, не бейте, ладно.

Выражение лица потеряло былую удаль и теперь передо мной перепуганный ребёнок. Ему лет нятнадцать от силы. Веснушки, длинные ресницы и дрожащие от испуга губы.

– Завтра в подъезде не должно быть ни одной буквы на стене.

Я стягиваю с него шапку и и пытаюсь вытереть только что написанное, свежее имя какого-то диджея, но только размазываю, делая ещё хуже.

– Понял?

– Понял, всё вытру. Но я же только тут писал, – начинает торговаться пацан.

– Нос сломать?

Он прячет взгляд, наклонив голову, словно провинившийся пёс.

Я иду вниз, оттолкнув парня с разбитым носом, он тщетно пытается остановить кровь.

Спустившись на пару этажей слышу сверху крик:

– Козёл!!! Мы тебя ещё найдём!!! Ты покойник!!!

Но я уже потерял к ним интерес, поэтому не возвращаюсь. Я знаю, что если вернусь, то могу забить их до смерти. Возможно, это единственный способ перевоспитать этих ублюдков, но пусть этим займутся другие. А у меня и так дел невпроворот.

Машина долго не заводится, стёкла залеплены снегом. Ловлю такси и еду в «Кофеин» под радио «Шансон». Меня всегда удивляли музыкальные пристрастия таксистов. Раньше это меня раздражало, но сейчас вызывает тоску по моей пропавшей фонотеке.

– У тебя кровь, – Кирилл показывает на пятно на моём джемпере.

– Хрен с ней.

– Что у тебя? Куда ты уже вляпался?

Я достаю из кармана доллары и отсчитываю Кириллу его процент с вампирской фотосессии.

– Брось, я не возьму, – упирается Кирилл, – тебе сейчас понадобятся.

Но я запихиваю деньги ему в карман пиджака.

– Кирилл, что сейчас пьют?

– В смысле?

– Может мне нажраться? Я уже не могу. Я сорвусь, сойду с ума. У меня крыша едет. Только что детей избил… пацанов.… Жаль, что не убил. С моей жизнью что-то творится страшное. Меня взяли в оборот. Я не знаю, что от меня хотят, я бы сам им всё отдал. Но ничего не просят, просто давят меня, как таракана. Давай нажрёмся.

Кирилл машет официанту.

Два «Мохито».

Мята с лаймом холодят горло. Смакую на языке алкоголь, нет, мне нужно другое. Мне нужен взрыв мозга. Спирт, самогон, виски, водка, только не это женское пойло.

– Они разбили мой компьютер, вынесли все мои диски, меломаны хреновы.

– Брось. Мне бы твои проблемы. Это всё поправимо. Через месяц у тебя будет вся твоя коллекция. Не парься. – Кирилл снова поднимает руку.

– Я не буду больше пить эту газировку.

– Не торопись, идём на повышение. Валера, – бросает он официанту, – бутылку Куантро.

Жгучий аромат апельсина. Первый хмель оседает в желудке тёплым комком и в голове приятным туманом.

– Дружище, чем я могу тебе помочь? – Кирилл курит, развалившись на стуле. – Всё, что в моих силах. Ты знаешь, кто тебя гнобит? Давай, я сейчас позвоню, мы разберёмся. Где труба? Ты не смотри, что я уже того… Просто с утра не ел. Я сейчас – пять минут и в норме.

Текила бум. Слизвываю соль с кулака. Какая гадость.

Кирилл не успел протрезветь, как его снова уносит в алкогольный угар.

– Хочу танцевать!!! – кричит Кирилл. – А!!! Джига – джига!!! Что за придурочная забегаловка!!! Поехали в «Дисконт», позажигаем. Братан, ты снова вернулся в ряды алкашей!!!

Едем по пустынным улицам, вырывая фарами чудовищные силуэты деревьев. Дорога почему-то качается и пытается выскочить из-под колёс, Кирилл сосредоточенно вцепился в руль. Хоть бы не заснул.

Грохот музыки, визги танцующих.

Виски. Ещё виски. И попозже ещё. К нам присоединяются знакомые Кирилла. Во всяком случае, они так говорят. Кирилл никого не помнит. Называет их халявщиками и лезет выяснять отношения. Я оттаскиваю его, посылаю подальше компанию и мы сидим, обнявшись и признаёмся друг другу в вечной дружбе. Кирилл уходит танцевать, вижу его руки над толпой. Он возвращается с двумя девчонками. Кислотные футболки, яркий макияж, одноразовые татуировки. Колхоз, девочки из общаги трикотажной фабрики.

– Привет, девчонки, – горланю я, стараясь перекричать музыку, – как там «Путь Ильича»?

Они слишком молоды, чтобы понять, о чём я говорю. Одна из них пытается залезть мне на колени, но меня тошнит. Я отталкиваю и еле успеваю добежать до туалета. Распихиваю толпящихся малолетних наркоманов, успеваю склониться над толчком и выдаю порцию коктейля собственного рецепта и приготовления.

Голова немного светлеет, я готов снова принять новую порцию.

Кирилл развлекает малолетних колхозниц анекдотами.

– …Официант и спрашивает – а почему вы покупаете такие дорогие напитки, а закусываете всякой гречкой и перловкой? – А мне какая разница, чем блевать.

Подружки хихикают. Тупые коровы, пережевывающие вместо травы гламурные журналы, светские сплетни и жизненные претензии.

Джин, затем ром. Навёрстываю упущенное за все годы трезвой жизни.

Колхозницы где-то потерялись, но нашлась компания знакомых мажоров. Все ошарашены тем, что видят меня в таком состоянии, и каждый хочет внести свою лепту, заказывая выпивку, чтобы посмотреть, как я буду пить. Стараюсь никого не разочаровать. Лица расплываются в тумане пьяного угара. Слова и фразы, дошедшие до моего сознания, вырываются из контекста и живут самостоятельной бессмысленной жизнью. Блюю в сугробе.

Три часа ночи. Просыпаюсь на заднем сидении автомобиля. Кирилл за рулём подпевает Джо Кокеру. Машину заносит, Кирилл матерится между строчками песни, пытаясь ехать ровно или хотя бы по проезжей части.

– Куда мы едем?

– А!!! Проснулся!!! Мы едем… катаемся. Какой пьяный русский не любит быстрой езды? Продолжаем сабантуй?

– Где моя машина?

– Какая разница. Завтра найдём.

– Тормози, – показываю на голосующую фигуру.

Кирилл бьёт по тормозам. Нас заносит, и мы, красиво развернувшись поперёк дороги, останавливаемся возле дамочки в полушубочке и высоких сапогах. На голове дурацкая вязанная шляпа с розами на полях.

– Поехали!!! – машет рукой Кирилл.

Она с опаской подходит, наклоняется к открытому окну.

– Покатаемся, мальчики? Недорого.