Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 32)

Комично смотрится на фоне пальм и кипарисов городская ёлка, установленная к Новому году.

Людей немного, все куда-то спешат, кутаясь в воротники от ветра, все куда-то спешат, что совсем не похоже на праздную Ялту.

Светлана молчит, останавливается, всматривается в серый горизонт моря. Ветер усиливается, волны уже плюются на набережную. Глядя на бушующую стихию, осознаёшь собственную мизерность, хрупкость и беспомощность. Чувствуешь себя никем, и проблемы растворяются в разбивающихся волнах, и даже собственная смерть кажется несущественным событием. Никто даже не заметит. Просто ещё одна жизнь смоется набежавшей волной событий. Возможно, о том же думает и хрупкая девушка, которая так крепко держит мою руку, словно боится, что её унесёт ветер. Кто знает. Я ни о чём не расспрашиваю, придёт время и она сама всё расскажет.

Заходим в пустое кафе, сонный официант приносит кофе и пирожные. Света смотрит на меня в упор, размешивая кофе. Ложечка нервно стучит об стенки чашки. Сейчас Свету прорвёт, делаю сосредоточенный вид, я готов к исповеди. Но вместо словесного потока опять начинается поток слёз. Слёзы бегут по Светиным щекам, она даже не вытирает их.

Чёрт, как меня бесит эта неизвестность, мол, догадайся сам, что со мной случилось. Почему женщины так загадочны? Почему сразу не рассказать о горе, не обсудить его и не решить проблему. Нет, перед этим нужно обязательно разыграть драму.

– Ну, что? Что с тобой? – Подсаживаюсь к ней и вытираю ей слёзы.

– Прости, я не должна плакать, но не могу… не могу сдержаться.

– Ты мне расскажешь?

– Не здесь, – она поглядывает на сидящего в углу официанта, на бармена, от скуки переставляющего бутылки с места на место.

– Нет, здесь. И сейчас. Давай, тебе сразу же станет легче. Не носи в себе, не нужно. Что случилось?

– Ну, ладно, – она размазывает последние слезинки, роется в сумке в поисках зеркала, – у меня нос распух от слёз, да?

– Не то слово, как картошка, – улыбаюсь ей, – ты, когда плачешь, ужасно некрасива. Красноглазая, опухшая и сопливая.

– Я знаю.

– Итак? – настаиваю я.

– Я не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что… Я не уверена, но, как бы сказать…

– Ну…

– Я… я тебя люблю. Наверное…

– Это повод для слёз? – Я не знаю, как реагировать на такие признания. В шестнадцать лет от таких слов у меня бы остановилось сердце от восторга, в восемнадцать я бы не спал ночь и был бы самым счастливым человеком на свете, но сейчас это для меня просто слова. Комбинация звуков. Чувства нельзя передавать словами, чувства нужно чувствовать. Ни одно слово не передаст состояние любви, ненависти, горя, нежности, боли.

– Представь себе, это самый главный повод. Я не хотела этого, мне это не нужно. И тебе не нужно.

– Но почему? Это же прекрасно. Я тоже… тоже люблю тебя… наверное.

– Вот поэтому я и плачу.

Явная истеричка. Господи, почему мне так везёт с женщинами? Почему мне никак не найти ту, единственную… Почему я не педик? Я бы женился на волосатом мужике, он понимал бы меня с полуслова и не закатывал бы сцен, не задавал бы дурацких вопросов и разделял бы мои взгляды и интересы. Лучшая жена – это мужчина.

– Так, – говорю я, – давай по порядку.

– Я не уверена, что хочу тебе всё рассказать. Это всё изменит.

– Я ни черта не понимаю, – злюсь я, – рассказывай всё.

– Хорошо… Дело в том, что у меня рак.

Это слово обухом бьёт меня по мозгам. Для меня рак – самое страшное, что есть в этом мире. Жить без надежды, зная, что тебе осталось совсем немного, сгнивать вживую, кормить собой страшное существо, живущее в твоей плоти. И никакого просвета. Рак – лотерея или возможность для Бога убить человека, когда другие способы не сработали.

Я ошарашен. Не знаю что говорить. Сочувствовать – всё равно, что рассказывать покойнику, что всё будет зашибись.

Но Света спокойна, даже лёгкая улыбка мелькнула на её губах.

– Ну вот, я сказала это. Напрасно.

Я молчу, смотрю на неё и вижу совсем другого человека, чем пять минут назад. Разные чувства, словно волны, накатывают во мне: страх, жалость, нежность, желание уничтожить весь этот несправедливый мир, беспомощность, злость.

– Я расскажу тебе всё, ты только слушай и не перебивай. Вряд ли ты мне поверишь, пусть это будет светлой сказкой. Я не прошу тебя верить, мне достаточно, что верю я.

И она рассказала мне всё. Двухчасовой монолог, бесконечный кофе и гора окурков стоили того, что я узнал.

Она зашла издалека, её отец был болен. Не физически – душевно. В один прекрасный день он заявил, что он вампир и ему необходимо пить кровь. Его убеждённость была настолько сильной, что пришлось показать его специалистам, а врачи запихнули его на полгода в психушку, где отец и познакомился с Мастером. Георгий Васильевич Синчук – специалист по душевным расстройствам, известный в психиатрических, кругах. Звания, статьи, награды, человек с именем и заслугами. На тот момент Синчук работал над темой псевдовампиризма и Светланин отец попал под его пристальное внимание.

Что случилось с Синчуком, неизвестно, но он бросил практику, купил за бесценок разваливающийся домишко в дачном посёлке и основал там гнездовье вампиров. Больные псевдовампиризмом собирались там с определённой частотой, устраивали что-то наподобие групповой терапии с рассказами о своих пристрастиях, а затем закалывали овцу или козу или несколько курей, напивались крови и возвращались к обычной жизни, на время утолив тайную страсть. Со временем, это стало приносить доходы. Некоторые пациенты были из местной верхушки и даже, говорят, наведывались гости из столичной богемы. Эта публика с одной стороны, спонсировала эти мероприятия, с другой, требовала более творческого подхода. Так и родилось это шоу, свидетелями которого и стали мы с Михаилом.

Светлана узнала об этом совсем недавно, когда у неё обнаружился рак. Опухоль в мозгу прогрессировала медленно, но непреклонно. От операции Света отказалась наотрез.

Отец сначала плакал, узнав о болезни дочери, но затем засуетился. Всё с кем-то встречался, кому-то звонил. Света не вникала, думала, что он ищет врачей, способных не только брать деньги, но и лечить. Но оказалось всё намного интересней.

Отец предложил ей вечную жизнь. Скорее, вечную смерть. Он предложил Свете стать вампиром.

Разговоры о вампирах закончились в доме после того, как отец вышел из больницы. Света меньше всего ожидала такого рецидива. Но отец был серьёзен. Он уговорил её посмотреть на бал вампиров, познакомил с Мастером и с несколькими участниками действа. И затем был долгий ночной разговор в кабинете Мастера. И они её убедили.

Они рассказали, что в городе есть клан вампиров. Их восемь, у каждого свой район охоты. У них свои законы, свои порядки и свои правила. Одно из правил – число вампиров не должно увеличиваться. Жертвы, которую пили вампиры, убивались так, чтобы они после смерти не превратились в кровососов. Ей пробивали сердце деревянным колом. Жертва просто бесследно исчезала, тело никто не находил, подозрений, в том, чьих это рук дело, никаких не возникало. Бесследно исчезают тысячи человек в год. И эти несколько жертв гармонично вплетались в гобелен городской преступности. Жертвы выбирались самые неприметные, из тех, кого не будут особо искать.

И тут один из вампиров, говоря человеческим языком, сошёл с ума. Он стал пить людей прямо на улице, оставляя за собой кровавый след, на который сразу напали охотники. Тайна существования клана оказалась под угрозой раскрытия. Конечно, широкая общественность не поверит в это, как не верит в инопланетян, бермудский треугольник и привидений. Поговорят и забудут. Но есть силы, которых это может заинтересовать всерьёз. Что, скорее всего, и случилось.

Этот горе – вампир на общем собрании был приговорён к уничтожению. Но это всё не так просто. В общем, когда это произойдёт, появится вакантное место. Светлане предложили умереть и занять это место. Один из клана покровительствует компании Мастера. Об этом знают считанные единицы посвящённых. Все остальные участники вампирского кружка просто лечатся и развлекаются, ничего не подозревая.

– Я не поверила им, – Светлана была спокойна и во взгляде у неё была сила и уверенность, – я подумала, что они все там психи ненормальные. Но… сейчас я верю, и я готова. Я не хочу умирать. Я готова стать кем угодно, пойти на любую жертву, чтобы жить. Ты меня понимаешь? Это лучше, чем верить всяким жуликам – лекарям, герболайфам и коновалам, и в конце концов оказаться в могиле на съедение червям. Жить вечно – неплохая альтернатива, как ты думаешь?

Я не думал никак. Такой поток информации ввёл меня в умственную кому.

– Когда? – только и смог выдавить я.

Вернувшись в нашу обитель, мы просидели весь вечер перед телевизором, укрыв ноги пледом и куря сигарету за сигаретой. У меня так и не нашлось слов, я несу всякую чушь, чтобы отвлечь Светлану, но это получается неубедительно и ещё больше усугубляет неловкость. Света свернулась в клубок, положила мне голову на колени и я, словно павиан, перебираю ей волосы.

В голове у меня полный сумбур. Я поверил ей, тем более, что головоломка сложилась, во всяком случае, большая её часть. От этого, с одной стороны, стало легче, не нужно уже искать иксы и игреки. Но, с другой стороны, картинка на пазле получилась зловещая, сюрреалистическая, беспокоящаяся. Мой атеистический скептический склад ума не принимает мистики, не подтверждённой фактами и артефактами под стеклом в музее.

Вампиры никак не помещаются в моём реалистичном мире, я до последнего искал логическое объяснение происходящему, пытался заменить вампиров обычными людьми. Возможно, поэтому, ничего у меня и не складывалось.

Сейчас же логика восторжествовала, но моё подсознание, воспитанное на соцреализме, отказывается соглашаться с нею. Вампирам место на экранах и в книгах. Если так пойдёт дальше, то может выясниться, что кроме них существуют кланы оборотней, гномов, эльфов, трёх поросят и колобков. Почему бы и нет, если вылезла одна чертовщина, то чем хуже все остальные?

Я прокручиваю всё, что было, с самого начала, пытаясь фильтровать информацию. Если бы ещё знать, кто мне врал, а кто – нет. Всё складывалось гладко, и убийства палочками и странные типы в чёрном фургоне. И свихнувшийся Тадеуш. Всё, да не всё. Не до конца понятна роль Михаила, позиция Мастера. Не понятно, кто убивает этих психов – псевдодракул и зачем.

– Где твой отец сейчас? – спрашиваю Свету.

– Он прячется. Надеюсь, у него всё в порядке, – она смотрит на экран телевизора, но я вижу, что в мыслях она далеко.

– Ты знаешь, кто тот вампир, на чьё место ты станешь?

– Нет.

– Это Тадеуш?

– Кто?

– Ты знаешь Тадеуша?

– Нет, я там почти никого не знаю.

– Тебе страшно?

– Не знаю, у меня уже вся душа онемела, хочется поскорей покончить со всем этим, – она смотрит на меня снизу вверх и гладит по щеке, – всё будет так, как нужно, я уверена.

– Ты же станешь совсем другой.

– Да, но не сразу, мне всё рассказали. Просто со временем я изменюсь. Не сразу. Знаешь, как в жизни – у тебя меняются взгляды, интересы, порой радикально, с ног на голову. Но ты этого не замечаешь, и тебе кажется, что ты всегда так думал и всегда так жил.

– Как ты найдёшь того, кто тебя сделает вампиром? Все же или убиты или в подполье.

– Не важно. Тот, кто мне нужен, всегда на месте. В подполье, – иронично улыбается она.

Мысль заняться сексом гаснет в самом зародыше. Моя безудержная фантазия рисует мне самые неэротичные картинки – мультяшного желеобразного слизняка с множеством мелких, но острых зубов, с чавканьем жующим Светланин мозг. Или Свету, висящую на балке под потолком вниз головой с хищной мордой летучей мыши. С такими мыслями я засыпаю под бухтение телевизора. На удивление, мне не снятся кошмары, мне снится бесконечное поле цветущих одуванчиков.

Утро разбудило хорошей погодой. Луч солнца чуть не выжег мне глаз. Я прятался от него, но тщетно. Пришлось вставать. Света на кухне читала потрёпанную книгу, найденную в книжном шкафу. Она была прекрасна в новом халате. Как одежда меняет человека. Исчезли незащищённость, хрупкость и казавшийся наив.

Теперь у неё был вид сильной, уверенной леди, знающей, чего она хочет и как этого добиться.

Заметив меня, она отложила книгу.

– Доброе утро. Поцелуй меня, – она подставляет щёку.

– Нет, сначала зубы… и щетина. Потерпишь?

– Подожди, – она подходит ко мне, обнимает, прижавшись, как соскучившийся ребёнок, – давай сделаем вид, что вчера ничего не было, никаких откровений, никаких слёз. Ничего. У меня так мало времени осталось для счастья.

Целую её в макушку, бережно отстраняю, улыбаюсь и скрываюсь в ванной.

Обожаю петь в душе. Горланю во весь голос цыганщину про ручеёк и про воду на чаёк.

Даю понять, что всё забыто и тема закрыта. Теперь главное – не сказать лишнее, следить за мимикой и настроением.

Это оказалось совсем не сложно. Света весела, игрива и удачно шутит. И это совсем не выглядит наигранным. Готовлю на завтрак моё фирменное блюдо – омлет. Это единственное, что я могу приготовить, не испортив. И то не всегда. Омлет удался на славу, больше похожий на пиццу, присыпанный колбасой, залитый расплавившимся сыром, с кусочками обжаренных овощей.

Поедая это чудо кулинарии, вспоминаю Ленку. Она ненавидела мои омлеты, не знаю почему, но всегда отказывалась их есть. Нужно позвонить ей. Какая же я свинья, уехал и забыл обо всех. Странно, но и мне никто не звонил. Это ненормально, обычно мне звонят каждые пятнадцать минут. Все чего-то хотят от меня, а сейчас – тишина. С трудом отыскиваю трубу. Ну, конечно, батарея на ноле, а я со своей любовью совсем забыл, что существует мобильная связь. С ещё большим трудом нахожу зарядное устройство. Как только ожила батарея, повалили сообщения. Десятки. Это меня оповещают о непринятых вызовах. Ладно, я и так знаю, кто мог звонить. Обыскались меня, исчез я, и сразу все кинулись искать. Ничего, потерпят.

Телефон продолжает квакать, но я не обращаю внимания. Пусть зарядится – потом.

Но через пять минут раздаётся звонок. Вернись в реальность, сынок. Твой отпуск закончен. Не хочу даже смотреть, кто звонит, но рефлексы не обманешь. Проигнорировать звонящий телефон слишком тяжело для меня, для этого нужно быть сильным и волевым. Не таким, как я.

Звонок от Кизима.

– Привет, – говорю я в трубку.

– Привет, ты куда пропал? Я тебя уже похоронил.

– Похоронил? А зачем звонишь, поминать?

– Шутишь? Шутник, мать твою. Ты где?

– Секретные данные, разглашению не подлежат.

– Слушай меня внимательно, юморист задрипанный, у тебя крупные неприятности. Очень крупные. Крупнее только ядерная война.

Чувствую, как неприятный холодок пошёл по моему телу. Ничего не закончилось, никакой побег меня не спасёт.

– Что случилось? Я, вроде, никому ничего не должен.

– Тебя ищет Борман младший. Серьёзно ищет. Он тебе ещё не звонил?

– Нет, рассказывай, что случилось, не томи.

– Да что рассказывать, ты труп. Ясно тебе? И тебе уже вряд ли кто поможет.

– Что за бред ты несёшь? Ты бухой?

– Мой тебе совет – вали как можно дальше и в городе не показывайся. Никогда. Если что, как устроишься – найди меня, я тебе шмотки перешлю твои. Всё, пока, – щелчок и телефон немеет.

Я стою, всё ещё прижимая трубку к уху. Кизим никогда не отличался чувством юмора, так что, вряд ли это шутка. Зачем это я понадобился Борману? Хотя от этого наркомана можно ждать любых вывихов. Позвонить Борману или перезвонить ещё раз Кизиму и прояснить ситуацию? Пока я думаю, телефон кричит мне в ухо: «Динь-динь, возьми трубку…». Я вздрагиваю от неожиданности, чуть не выронив мобильник.

Звонит Звягинцев.

– Алло, ты, мудило, кто же так поступает??? – кричит в ухо трубка.

– Привет… – бормочу я.

– В жопе пистолет. Ты живой?

– Я должен быть мёртвым?

– По идее, да. Я уже свечку за упокой поставил.

– Что случилось? Может, ты мне объяснишь? – делаю ударение на слове «ты».

– А кто ещё?

– Кизим только что звонил, ничего толком не сказал. Сказал, что я уже не жилец. Я в шоке. Давай, выкладывай.

– Ты уехал. На следующий день в местной газетёнке появляется фото Бормана, выдувающего дорожку через банкноту, Бормана с какой-то голой тёлкой, Бормана, пьющего виски из горла на фоне вечеринки. Общественность гудит. Папаша его и так под прессом, а тут ещё такой компромат на сыночка. Квартиру обыскали, нашли там кокса полную сахарницу, денег немало, оружие. Дело пока не заводят, всё – таки процесс политический. Ждут отмашки сверху. Понятно, что старшего пытаются свалить с пьедестала…

Я перебиваю:

– Ну, понятно. А я тут причём?

– Да ни причём. Просто фотографии твои. Сынок говорит, что ты снимал всё это безобразие на его дне рождения. Это правда?

– Снимал, а что? Меня сам именинник попросил. Но я никому ничего не давал. Никаких фотографий.

– Давал – не давал. Не знаю я, только на тебя открыта охота. Ищут все кому ни лень. Крови твоей хотят. Так что, сиди ниже травы, я даже не спрашиваю, где ты. Вдруг, пытать будут, и я тебя сдам.

– Ты всё шутишь. Что мне делать?

– Сиди в своей дыре и носа не суй. Если Борманов возьмут в оборот, тогда всё уляжется само собой. А если нет… не знаю даже.

– М-да. Ну, ладно…

– Тебя по всему городу ищут, и бормановские, и менты.

– А менты чего?

– За деньги. Твоя башка стоит пять тысяч зелёных. Столько ты насолил.

– Да не солил я. Я что, идиот? Я что, Бормана не знаю? Мы же все на одном дворе росли. Зачем мне это?

– Ладно. Сиди там тихонько и не отсвечивай. Буду держать тебя в курсе. Как там твоя барышня?

– Нормально.

– А я звоню, у тебя глухо, ну, думаю – всё, достали тебя неприятности, не Борман, так твои дружки – вурдалаки. И тут приходит сообщение – на связи.

– Аккумулятор сел, – оправдываюсь я.

– Ладно, давай, я позвоню, – майор отключается.

Я стою, тупо глядя в окно на дымку над успокоившимся за ночь морем, на кипарисы и на облака, похожие на сказочные замки.

Какой контраст состояний. На душе у меня адские подвалы с кипящей смолой, копотью и удушливыми испарениями. Мне реально страшно. Даже не страшно, а кошмарно. Безнадёга и безысходность. Отчаяние. Мизери, твою мать. Я знаю Борманов, и младшего и старшего. Типичные образцы отморозков без страха и упрёка. Для них любой другой человек – пыль и грязь, недостойная внимания.

Хорошо, что Света не слышала моих разговоров. Когда она вышла из ванной, мне уже удалось натянуть на лицо подобие благодушной улыбки. Что ж, может пронесёт, а пока играем спектакль.

Но и это не удалось. Гнойник прорвал. Не одному Звягинцеву пришло сообщение, что я на связи. Телефон опять истерично предлагает мне ответить на звонок. Смотрю, кто звонит, и у меня подкашиваются ноги. Борман. Ну что ж, здравствуй, друг.

– Да, – стараюсь говорить твёрдо и уверенно.

– Ну, привет, пидор, – он явно под кайфом. Узнаю его интонацию, вязкие слова и визглявый тембр.

– Не понял, – делаю вид, что действительно не понимаю, о чём он.

– Всё ты понял. Где ты? Где ты?!!!! – кричит он в трубку. – Я хочу тебя видеть, где ты?!!!

– Ты опять унюханный? Зачем я тебе?

– Зачем? Я сожру твою печень, сука, я тебя выпотрошу и съем твоё сердце.

– Фи, как пошло, – я всё ещё ломаю комедию, но прихожу к выводу, что Борман позвонил не выслушать меня, а высказать мне. Поэтому всё, что я говорю, исчезает где-то в эфире, не доходя до абонента. Ему совершенно всё равно, что я говорю.

– Ты понимаешь, тварь, с кем ты разговариваешь? Думаешь, я тебя не достану? Да легко. Завтра ты будешь ползать у моих ног, понял? Завтра!!!

Он что – то ещё кричит, но я отключаю телефон.

– Что случилось? – спрашивает Света. Врать бесполезно, я чувствую, как по моему лицу гуляет кровь, то отливает, то приливает, лоб покрылся потом.

– Ничего, небольшие проблемы.

Что – то важное я упустил, но не могу вспомнить что именно. Страх накатывает волнами, иногда сменяясь бредовыми идеями – убить всех Борманов, сбежать в Аргентину, попытаться объяснить, что я не виноват и ничего об этом не знаю. Совершенно фантастические идеи.

– Мне нужно пять минут, – целую Светлану в щёку, – пойдём гулять? Давай съездим в зоопарк?

– Конечно, погода – супер. Спасибо тебе за всё.

Ненавижу всякие спасибо, комплименты и похвалы. Они обязывают делать хорошее в будущем, говорить ответные тёплые слова и хвалить. А у меня это получается плохо.

– Глупости, – говорю я. – Спасибо судьбе. Мне не за что.

Падаю на кровать и лежу тупо глядя в потолок, переферическим зрением наблюдая за тем, как Света копошится в кофточках.

Что же я забыл?