Юрий Чирков – Гомо Сапиенс. Человек разумный (страница 51)
В «Новом Органоне» Бэкон писал по этому поводу:
«Варвары обрушились на Римскую империю, как наводнение, причем корабль науки был разбит в щепы. Философия Аристотеля и Платона, подобно обломкам из более легкого и пустого материала, была волнами времени сохранена для нас… Но что касается более древних из греческих ученых – Эмпедокла, Анаксагора, Левкиппа, Демокрита… то их произведения… были уничтожены в потоке времени. Ведь время, как река: более легкое и пустое внутри оно донесло до нас, более тяжелое, веское погрузило на дно».
Деятельность Бэкона как мыслителя и писателя была направлена на пропаганду новой науки, на указание ее первостепенного значения в жизни человечества, на выработку нового целостного взгляда на ее строение, классификацию, цели и методы исследования.
Он занимался наукой как ее лорд-канцлер (высшая должность в Англии той поры), разрабатывал ее общую стратегию, определяя генеральные маршруты ее продвижения и принципы организации в будущем обществе. Повторим, идея великого восстановления наук – Instaurationis Magnae Scientiarum – пронизывала все его философские сочинения, провозглашалась им с многозначительностью, завидной настойчивостью и энтузиазмом.
7.3. «Звонить в колокол, чтобы собрать другие умы»
Влюбленные в практику без науки словно кормчий, ступающий на корабль без руля или компаса; он никогда не уверен, куда плывет.
В «Новом Органоне» в разделе «Афоризмы об истолковании природы и царстве человека» (афоризм № 3) сказано:
«Знание и могущество человеческое совпадают, ибо незнание причины затрудняет действие. Природа побеждается только подчинением ей, и то, что в созерцании представляется причиной, в действии представляется правилом».
На латыни (в конце жизни все свои главные труды Фрэнсис Бэкон перевел с английского на язык науки того времени – латынь) тот же отрывок выгладит так: Scientia et potentia humana in idem coincidunt… Вот из этого-то начала длинной фразы и родилось, в конце концов, заманчивое обещание Scientia est potentia.
Но, укоротившись, ужавшись (вначале высказывание было более осторожным, говорили: «знание есть сила, сила есть знание»), сократившись всего до двух слов: «Знание – сила», этот афоризм превратился в сущую загадку. «Знание – сила»? Каким это образом? Что все-таки значат эти слова? Как их понимать?
Воззрения Бэкона критиковали. Знаменитый немецкий химик, ученый, забияка и драчун, Юстус Либих (1803–1873) усматривал в сочинениях Бэкона лишь претенциозность и профанацию научного метода. «Ни польза, ни изобретение, ни господство, ни могущество не составляют цели науки», – писал он, яростно нападая на Бэкона.
Как и художник, истинный ученый, считал Либих (в статье «Бэкон Веруламский и естествознание»), должен уединиться в башне из слоновой кости. Наука для науки! – так, по Либиху, должен был решаться спор о цели человеческого знания.
Прямо противоположной позиции придерживался Бэкон (как и Карл Маркс, одиннадцатый тезис о Людвиге Фейербахе: «Философы лишь объясняли мир так или иначе; но дело заключается в том, чтобы изменить его»). Для Бэкона всякая наука, не приносящая никакой ПОЛЬЗЫ, не имела никакой цены, была нонсенсом, бессмыслицей, оксюмороном.
Впрочем, вот его точные слова на сей счет:
«Мы желаем предупредить всех людей, чтобы они не упускали из виду настоящие цели науки и убедились бы, что не следует ею заниматься ради пустого времяпрепровождения или ради предмета, пригодного для споров, или ради того, чтобы презирать других, или из-за собственных интересов, или чтобы прославить свое имя, или ради увеличения своего (личного –
Говоря о книгопечатании, порохе и компасе, Бэкон дает пример конкретного могущества знания:
«Эти три изобретения изменили вид земного шара, – пишет он, – и произвели три переворота: первый – в науках, второй – в военном искусстве, третий – в мореплавании; перевороты эти вызвали бесчисленные перемены всякого рода, которые сопровождались результатами, имевшими такие сильные влияния на человеческие отношения, какого не оказывали ни одна власть, ни одна секта, ни одна звезда».
Бэкон не стал ни архитектором, ни инженером строительства, возведения, камень за камнем, грандиозного здания – оно у нас перед глазами! – современного научного и технического знания, но он дал ему несравненную рекламу. Бэкон стал законодателем, герольдом, глашатаем, трубачом новых времен. Его роль, писал он, была «звонить в колокол, чтобы собрать другие умы», чтобы «сделать этот колокол слышимым как можно дальше».
7.4. До колеса и после
Посмотри, сколько вокруг машин! И какие они разные, эти машины. Я пишу книгу на пишущей машинке. За окном промелькнул двухколесный велосипед. Во двор приехал автокран, разгружает кирпич.
Пишущая машинка, велосипед, подъемный кран… Как они не похожи друг на друга! Но – стоп! Присмотримся к ним повнимательнее…
Бэкон был просто не в состоянии дописать, развить свою формулу «знание – сила», сделав ее общепонятной. В его время не было еще пущено в чеканку, вылито в бронзу и медь, позолочено среднее – важнейшее – звено в трехчленной цепочке:
ЗНАНИЕ → МАШИНА → СИЛА
А ведь именно она, машина, рожденная знанием, наделила человека неограниченной фантастической силой!
Начало эпохи машин, как и заря эры вещей, затерялась в далях апокрифических. Поди попробуй, разгляди! Нет, пусть этим занимаются дипломированные историки техники. Мы же, наугад, условно, можем предложить на амплуа Прамашины, к примеру, лук.
А что? Это, вероятно, и был первый созданный человеком механизм, действующий по принципу накопления энергии. В самом деле: лучник, постепенно натягивая лук, сообщает ему свою энергию, накапливающуюся и сохраняющуюся в луке до тех пор, пока она (энергия) не будет высвобождена уже в концентрированной форме в момент выстрела.
А еще на роль первомашины напрашивается любая ловушка для зверья. Ведь тут охотник освобождается от необходимости поджидать, подстерегать добычу, ему не нужно приводить в действие орудия лова, все идет само собой – силки, сетки для ловли птиц, стрелы сработают в нужный момент. Такие устройства и удерживали пойманную дичь и позволяли человеку вести лов сразу в нескольких местах, одновременно. И все потому, что охота здесь уже идет механически, без участия людей.
Долго было бы перечислять все типы ловушек, изобретенных перволюдьми, – от маленьких бамбуковых цилиндров, служивших для ловли мышей, и кончая гигантскими сооружениями для поимки жирафа или слона (ловчие ямы, с острым каменеем-конусом посредине, протыкающим упавшего вниз зверя). Тут важен общий принцип: зверь сам, без участия охотника, подчеркнем это еще раз, приводит в действие некий губительный для него механизм.
Конструкции ловушек человеку подсказала сама природа. Впервые без ее подсказки он, видно, обошелся, только изобретя колесо. То была эпохальная находка, ибо колесо не имеет аналогов в живой природе! А потому начинать историю техники (слово «техне», techne по-гречески значит – умение, мастерство) смело можно от колеса.
До колеса (археологи полагают, что, к примеру, в Древнем Египте колесо начали использовать со Среднего царства: период 2050–1700 годы до новой эры) мы вправе считать человека технически невинным, после же изобретения колеса, он, наконец, технически прозрел и стал мастерить различные основанные на колесе поделки. Не только повозки для перемещения тяжестей, но и шадуфы – водоподъемные устройства для полива земель, и многое другое.
Однако все в мире преходяще, ныне колеблется трон и его величества колеса. Возьмем, допустим, транспорт. Поезда. Инженеры полагают, что 400 километров в час – это предел возможностей колесного рельсового транспорта. При скоростях выше уже нельзя обеспечить безопасность движения. А, кроме того, от возникающего при столь быстром движении трения колеса и рельсы будут изнашиваться и выходить из строя столь часто, что убытки сделают подобный транспорт крайне невыгодным.
Самые скорые поезда мчатся сейчас со скоростью 200 км/час. Самолеты же имеют 900 км/час и выше. Между этими крайностями лежит «белое пятно» техники. Чем его заполнить? Специалисты надеются, что в будущем в этом диапазоне скоростей пассажиров будут перевозить поезда, мчащиеся внутри огромных труб. Тягу такому поезду создаст особый пропеллер: он будет гнать воздух вдоль поезда назад. Обтекающие поезд со всех сторон токи воздуха создадут воздушную подушку, она не позволит ему касаться стен туннеля…
7.5. Выстрел для рекламы
Неоконченный фантастический роман Бэкона «Новая Атлантида» стал по существу первой в мире «технической» утопией. Мыслитель изобразил (рассказ в романе ведется от лица человека, побывавшего в неведомой стране) государство Бенсалем – мир будущего, где тон задавали люди науки и изобретатели (главным институтом страны, его мозгом стал орден «Дом Соломона»). «Целью нашего общества является познание причин и скрытых сил всех вещей, покуда все не станет для него возможным», – провозглашал в романе Бэкон.
Свет ничем не омраченной веры в благо прогресса наук и техники заливает страницы «Новой Атлантиды». В туманном будущем Бэкон пытается разглядеть успехи геологии и климатологии, агробиологии и гигиенической медицины, акустической и оптической физики, пишет о мореплавании, даже об авиации.