Юрий Чирков – Гомо Сапиенс. Человек разумный (страница 41)
Творчество Тэнгли (1925–1991) не укладывается в привычные критерии оценок. Каждая его работа – это и картина, и машина, и скульптура, и одновременно полный иронии и глубокого смысла, а иногда и сарказма спектакль. Зрители бывают ошеломлены завораживающе фантастическими, комическими и вместе с тем устрашающими самодвижущимися конструкциями из старых колес, ржавого металла, отслуживших свое карнавальных масок и настоящих черепов. А также их названиями: «Сафари московской смерти», «Московское пролетарское искусство», «Надпрестолье западного изобилия и тоталитарного меркантилизма»…
Мы перечислили названия некоторых работ, всех их было около 40. Нелишне тут отметить и лестное для нас: художник предпочел тогда Москву Мадриду и Токио. Подчеркнем еще и то немаловажное обстоятельство, что Тэнгли считает себя учеником русских конструктивистов, статичные фигуры которых он заставил двигаться. Первые работы Тэнгли назывались «Мета-Малевич», «Мета-Кандинский». Своими учителями Тэнгли числит также Татлина, Родченко, Певзнера…
Свои шедевры Тэнгли творит из отбросов, из всего того, что обычные люди выбрасывают на помойку. Отслужившие свой век колеса, приводные ремни, старые игрушки, консервные банки – все, что можно увидеть на городских свалках, идет у Тэнгли в дело и, соединяясь в движении, начинает новую жизнь.
Швейцарские власти, так ревностно следящие за порядком, тем не менее терпели огромную свалку возле дома художника. Она составляла такой контраст с ухоженной, буквально вылизанной местностью округа Фрибур. И еще подробность: встречавшему его на аэродроме первому секретарю посольства Швейцарии в СССР Хайди Тальявини Тэнгли сразу же категорично заявил: «Прежде всего, проведи меня по самым запущенным московским дворам. Там, на свалках, наверняка валяются потрясающие вещицы, которые можно найти только здесь, в России. Из них-то я уж точно сотворю такие произведения, глядя на которые, ты поймешь, что значит местный колорит…»
Известна точная дата рождения невероятной популярности Тэнгли. Ныне его произведения можно встретить в большинстве крупнейших мировых музеев современного искусства – в Париже, Нью-Йорке, Лондоне, Мюнхене, Стокгольме, а также во множестве частных коллекций; на московскую выставку приехали несколько сот людей из Швейцарии и Америки, горячих поклонников этого искусства. 17 марта 1960 года в саду Музея современного искусства в Нью-Йорке художник, enfant terrible в мире швейцарского искусства, выставляет свое последнее детище «Hommage a New York» – «В знак уважения к Нью-Йорку».
Когда с постамента сбросили покрывало, многочисленные посетители необычного вернисажа увидели огромное сооружение, смонтированное из моторов, коробок скоростей, шкивов, банок из-под кока-колы, испорченных зонтиков, еще вполне годных к употреблению игрушек, устаревших моделей хозяйственных товаров и всяческого другого барахла. Все эти элементы, соединенные самым невероятным образом, пришли в движение, с шумом и грохотом, с шипеньем, скрипом и визгом, производя какую-то неведомую, но явно никчемную «работу».
Но не успели еще шокированные, ошарашенные, открывшие рот от изумления зрители налюбоваться этим странным громыхающим монстром-произведением, этим механическим чудищем, как случилось и вовсе непредвиденное. Машина-скульптура Тэнгли (маэстро подал команду простым нажатием кнопки) с грохотом и треском, с дымом и пламенем, выпуская разноцветные ракеты как сигналы бедствия и отчаяния, внезапно… взорвалась! Распалась, разломалась на мельчайшие кусочки. От этого необычного экспоната осталась лишь груда жалких обломков. И такой финал был вполне закономерен. Ведь Тэнгли специально создавал, ладил машину, способную кончить жизнь самоубийством…
Для одних творчество Тэнгли, художника-еретика, разрушившего все барьеры между искусством и не искусством, остается сплошной загадкой, загадкой без ответа. Другие решают такую непростую проблему – дурачит ли Тэнгли зрителей или нет: являются ли его динамичные скульптуры искусством? Или нет. Третьи подозревают здесь провокацию, вызов, какой-то тайный подвох. Но есть и такие, кто формулирует концепцию произведений швейцарца словами: это металлолом, задумавшийся о смысле жизни.
В 60-х годах XX века в центре Берна в витрине большого магазина появляется произведение Тэнгли «Ротозаза III». В течение многих дней пораженные прохожие наблюдали, как эта странная штуковина с помощью молотка разбивала тарелки. Методично: десять штук каждую минуту. Огромная куча обломков из 12 тысяч испорченных тарелок производила сильное впечатление. Так Тэнгли заявлял свой протест против безудержного потребления и избыточного производства, несущего, по мнению художника, опасность будущему человечества.
Еще пример. В 1976 году в Базеле Тэнгли создает фонтан. В бассейне он устанавливает пять-шесть машин, использовав для их создания всевозможные металлические предметы, колеса самой невероятной формы, какие-то трубки и шланги. И даже сиденье трактора. Все это крутилось, вертелось, производя одни и те же заученные движения, испуская миллиарды брызг во все стороны.
Но вот характерная подробность. В сиденье трактора, которое, опускаясь вниз, зачерпывало воду из бассейна, было (специально, с умыслом) проделано множество дырок. Через них вся вода, добытая с такими большими усилиями, стекала обратно, в бассейн. Люди, наблюдавшие эту «скульптуру», смеялись. Их смешило поразительное сходство «кипучей» деятельности механизма с вечной и подчас столь же бесплодной деятельностью самого человека.
Творчество Жана Тэнгли – это и загадка, и парадокс, и дурачество, и провокация, и игра, и шутка. Но больше всего, на этом настаивал в многочисленных интервью сам художник, намек на неблагополучие жизни нашей технической цивилизации. Только кажущейся «эффективной», лишь притворяющейся довольной собой.
Для того Тэнгли и копался в мусоре современной цивилизации, цивилизации машин, всевозможных устройств, механизмов, автоматов и всего того, что в изобилии наплодила техника, так тщательно подбирал ее мертвые останки, раскрашивал их, приводил в движение, вдыхал в них новую жизнь, заставляя любоваться впечатляющими композициями, составленными из лишних, ненужных вещей. Все это Тэнгли делал, чтобы еще и еще раз подчеркнуть бессмысленность их функций. Ножницы у него не стригли, хотя лезвия их упорно работали, колеса никуда не ехали, но вращались с бешеной энергией, челюсти черепа бессмысленно «жевали» пустоту…
Все эти и им подобные кунштюки, вызванные из небытия свалок гением мастера, составляют метафору абсурдности цели, которую уготовило себе современное (Тэнгли, понятно, имел в виду прежде всего западный мир, то, что у нас прежде обозначалось словами «американский образ жизни») общество, живущее под знаком машины, выросшее под ее механическими созвездиями.
Итак, судя по пророческого характера высказываниям досточтимого метра, а он на них при жизни не скупился, его работы – предупреждение о возможности драматических исходов, отражение (зеркало искусства) неблагополучий, порожденных (о парадокс!) научно-техническим прогрессом.
Глава 6. Мечта Леонардо
Мир, окружающий нас, меняется все быстрее. Мелькают марки холодильников, телевизоров, пылесосов. Меняются фасоны обуви, детские игрушки, лыжи. Одни вещи стали ненужными, другие изменились. Третьи могут вернуться. Случайно увидев старую вещь у коллекционера или в собственной кладовке, человек вдруг что-то вспоминает – запах или цвет. Что-то открывается, и, потраченный временем, клочками выплывает из тьмы прекрасный день детства. Человек охотно возвращается в него – за добром, за нежностью, за радостью дождя и восторгом перед огромностью неба. С прошлым не стоит окончательно прощаться…
Писатель Даниил Александрович Гранин (1919–2017) вместе с художником Владимиром Сергеевичем Васильковским (1921–2002) создали необычную книгу, книгу-музей, книгу-«заповедник». Назвали они ее – «Ленинградский каталог».
Как воскресить прошлое – быт, нравы, обычаи 30-х годов прошлого века? Что сделать, чтобы не дать уйти в небытие этой поре детства писателя? Как восстановить, воскресить, реанимировать дух, аромат, вкус той теперь уже далекой эпохи?
Гранину пришла в голову простая мысль – он стал припоминать вещи: предметы, приспособления, одежду, мебель, разные аксессуары, атрибуты – все, что окружало ленинградских мальчишек в те годы. А художник Васильковский в своих рисунках делал все это видимым, зримым, телесным…
И произошло чудо: рисунки словно бы ожили, задвигались. Стали видны ленинградские улицы, дворы, комнаты коммунальных квартир. Неслись извозчики, звенели трамваи, тявкали клаксоны фордов… Под талантливым пером писателя стало проступать даже то, что не способны были уловить кисть и карандаш: ощущения, запахи, звуки – к примеру, сладостный для зимней поры, треск горящих в печке березовых поленьев…
6.1. «Старый примус золотой»
Лапти – самая древняя обувь на Руси. Из «Повести временных лет» (985) известно, что когда князь Владимир одержал победу над болгарами, его воевода Добрыня, осмотрев одетых в сапоги колодников (пленников), сказал князю: «эти не захотят быть нашими данниками; пойдем, князь, поищем лучше лапотников».