Юрий Бурносов – Алмазные нервы (страница 40)

Мы загрузились в две легковушки, пехотинцы полезли в микроавтобусы. Я очутился на заднем сиденье в компании Артема и Вальчикова. Тройку отсадили в другую машину. И правильно. Он мне ограниченно нравился, не так, как Артем, которого еще на крыше просчитал. А Тройка был непростой, с загогулинками. С не совсем приятными загогулинками, надо сказать. И я ему не доверял.

— Ты от кого убегал-то по крышам? — осведомился я.

— От особистов министерских, — сказал Артем.

— Святое дело. Кстати, меня зовут Константин. — Я протянул руку.

Артем внимательно на нее посмотрел, но все-таки пожал. Видимо, эпизод на крыше его ко мне расположил. Как нынче просто прослыть хорошим человеком — нужно всего лишь не сделать гадость ближнему в тот момент, когда это для вас удобно.

— А что вы про Мартина? — нерешительно спросил он. — Это правда, что брат в милиции работает?

— Истинная. Недавно познакомился. Более того, скажу только тебе: он к тому же кибер.

— Мартин?!! — ужаснулся Артем.

— Про Мартина не знаю, а вот братец его — точно. Чем весьма меня шокировал. И чувствую я, всплывет еще братец этот, а вот с хорошей стороны или с плохой… Что можешь сказать про Мартина?

— Хороший парень, — решительно заявил Артем. — А с чего это он вам понадобился?

— А с того, что он из вашей тройки остался один-единственный на свободе, и его сейчас будет упорно ловить якудза. Поэтому я бы советовал тебе его разыскать. И объяснить, что к чему. Ясно?

— Ясно.

Мы выехали с клубной стоянки и помчались по проспекту, обгоняя общественный транспорт. Впереди, как я заметил, пристроилась милицейская машина с мигалками и ультразвуковыми пугалками. Шеп устроил выезд весьма организованно, ничего не скажешь, даже неких коррумпированных ментов пристроил. Что гарантирует проезд по Москве без встревания в пробки и пререкания с дорожными патрулями.

Но и Шеп не мог предугадать, что случится дальше.

Наша машина шла третьей, после микроавтобуса и милиции. За нами ехала вторая легковушка, с Шепом, а за ней — еще два микроавтобуса. И когда мы свернули с проспекта на улицу Космонавтов, я подумал: а какого черта? Можно было и дальше пилить по проспекту, тем паче все встречные-поперечные разбегаются перед ментовской тележкой. Но нет, милицейский «опель» свернул на Космонавтов, а за ним, помедлив, свернул и микроавтобус.

Когда он исчез в огненно-красной вспышке, я машинально закрыл глаза и потому не ослеп. Это был управляемый снаряд типа «шершень» или «москит», насколько я разбирался. Не дожидаясь продолжения, я вышиб дверь телом Артема — с закрытыми глазами я не видел, жив ли он и как себя чувствует, но сознавал, что вне салона ему будет лучше. Покатившись по асфальту, я услышал визг тормозов и грохот сминаемого железа — то ли в нашу машину въехал лимузин Шепа, то ли в его — конвойный микроавтобус. Затарахтели очереди, с шипением метнулись над головой залпы метателя. Не Тройка ли вступил в игру?

Я открыл глаза и убедился, что сквозь танцующие фиолетово-оранжевые круги вижу сносно. Артем лежал ничком совсем рядом, и я поволок его под прикрытие каких-то толстых труб, торчавших из стены и уходивших в землю. Парень был жив, но, кажется, временно потерял зрение.

— Чего там? — довольно спокойно, если учитывать ситуацию, спросил он.

— Хреново там! Лежи! И глаза не открывай.

Я выволок свой «джи» и осторожно выглянул из-за угла, чтобы не попасть под случайную или неслучайную пулю. Микроавтобус, а вернее, то, что от него осталось, жирно чадил. Пламя уже улеглось, а дым то и дело прочерчивали пунктиры очередей и голубые всплески залпов метателей. Замыкающий микроавтобус пятился назад, пытаясь ретироваться на проспект, но тут же и он скрылся в неожиданно распустившемся бутоне огня. Нас заперли в узенькой улице, словно в бутылочном горлышке. И сделали нас как детей: милицейская машина, шедшая впереди, просто была не та, что заказал Шеп. Или та, но с другими людьми. Или с теми же людьми, но работающими теперь не на Шепа. Старая как мир история. И главное, что такое развитие событий не просчитаешь.

Я порадовался тому, что снова успел зажмуриться на сотую долю секунды раньше, чем рвануло. Взрывная волна обдала меня жаром и приложила о шершавую стенку, но это все было ерундой. Подхватив Артема, я на ощупь стал пробираться вдоль стены вперед. Пока тут все в дыму, есть шанс. Они ждут, что мы побежим на проспект, а не в глубь этой чертовой Космонавтов. Но мы поступим иначе.

Я опять открыл глаза. Круги плясали, но видеть я все же мог. Артем, которого я придерживал за шиворот, брел, спотыкаясь, но пистолет из рук не выпускал.

— Стреляй на звук, — велел я. — Тут наших быть не должно.

Мы протиснулись мимо пышущих жаром остатков микроавтобуса. Дым ел глаза, но уже рассеивался, а значит, нужно было спешить.

31. Артем Яковлев. Кличка Аякс

Программист

Без места работы

К взрыву я был не готов, поэтому некоторое время со спокойствием обреченного на смерть созерцал красивые цветные пятна перед глазами и медленно считал до ста. В это время мое тело было объектом самых разнообразных действий. Что-то грубо двинуло меня в бок, и я с хрустом вывалился наружу. Я как раз дошел до двадцати. На протяжении следующих тринадцати цифр меня волокли по каменному крошеву. На пятнадцатой цифре меня уронили лицом вниз. В таком положении я находился до тех пор, пока не досчитал до ста. За это время со мной в принципе ничего не происходило, если исключить постоянную стрельбу вокруг и редкий по своей изысканности мат кого-то поблизости.

По всему выходило, что мы в очередной раз попали на разборки.

Я открыл глаза. По всему обозримому пространству проплывали клубы дыма. Дым разъедал полуослепшие глаза и мешал дышать. Горло разрывал колючий кашель.

— Чего там? — спросил я у Кости, который то появлялся, то исчезал в поле моего зрения.

— Хреново там! Лежи! И глаза не открывай. И тут полыхнуло еще раз.

— Ну мать твою… — прошептал я, разглядывая белое пятно перед глазами. — Ну твою же мать.

И снова завел счет до сотни. Константин решил сменить место дислокации. Он тащил меня за шкирку, как терьер дохлую крысу. Я особенно не сопротивлялся, но «стечкин» на всякий случай вытащил. Откуда я знаю, куда он меня тащит… Он истолковал мое поведение по-своему и деловито посоветовал:

— Стреляй на звук, тут наших быть не должно.

Ну нормально! Быть не должно! Ваших-то, может быть, и не должно… А наших?

Справа бухнуло, и меня швырнуло на что-то мягкое. Мягкое пискнуло и стало вырываться, активно пихаясь локтями. Я откатился куда-то в сторону. И просто чуть не заплакал от обиды, глаза не видели ничего, кроме абстрактного разноцветья. Теперь даже на звук стрелять невозможно. Я потерял ориентацию. Так под пули выползешь — и кранты.

Однако муть и круговерть перед глазами начали рассеиваться. И к моменту, когда я в очередной раз подошел в своем внутреннем счете к цифре сто пятьдесят, зрение восстановилось настолько, чтобы разглядеть окружающее.

Клубы дыма по-прежнему закрывали все обозримое пространство. Я сидел на груде какого-то ароматизирующего мусора. Он плотным слоем покрывал небольшой закуток. Стрельба продолжалась. Невдалеке валялась куча тряпья, бывшая ранее человеком.

— Жертвы среди мирного населения, — произнес голос из-за плеча.

Я обернулся. Позади меня сидел Таманский в напряженной позе и смотрел куда-то в сторону. Я отследил его взгляд и обнаружил, что около другой стены сидит на корточках Мартин и очень сосредоточенно наблюдает за Таманским через прицельную рамочку его же собственного «джи-68».

— Я бы не рекомендовал стрелять из этого оружия со столь короткой дистанции, — спокойно сказал Константин. — Это может плохо кончиться для всех нас.

— Верно, — так же спокойно подтвердил Мартин. — Но ничего другого под рукой просто нет, а сомневаться в том, что я спущу курок, если ты пошевелишься, не советую. Конечно, приятно умереть героем, красиво, но есть ли смысл делать это именно сейчас?

— Наверное, нет. — Таманский посмотрел на меня. — Какие будут планы, командор?

Я прислушался к постепенно затихающей стрельбе. Послышалась милицейская сирена. И не одна. В течение нескольких минут весь квартал оцепят.

— Уходить надо, — сказал я. — Кто это там? — Я указал на труп.

— Это бомж. Когда они взорвали тачку Шептуна, ты на него упал. На бомжа, а не на Шептуна. Он под пули и рванул. Жертвы среди мирного населения. Кстати, рискну напомнить, что времени у нас в обрез.

— Угу… Мартин, отдай ствол. Мартин, ни слова не говоря, протянул мне оружие.

— Не мне. Ему.

Так же молча Мартин отдал «джи-68» Константину.

— Здорово, — пробормотал тот. — Просто здорово. Скажи ему, чтобы батарею тоже отдал.

— Отдай…

Мартин отдал зарядную батарею. Какой предусмотрительный…

Сирены приближались. Стреляли реже.

— Тут в двух шагах подворотня… — тихо сказал Мартин. — Там, дальше по улице.

Таманский не заставил себя долго уговаривать и бесшумно двинул в указанном направлении. Железные нервы у парня. Я, проходя мимо мертвого тела, не удержался и взглянул на него.

На грязном лице бомжа отпечатался животный ужас. Последнее, что он видел, был кровавый хаос, к которому он не имел никакого отношения. Просто попал в мясорубку. Просто копался не в той навозной куче. Просто потерял голову от страха. От страха за свою никчемную, беспросветную жизнь До последнего момента цепляясь за нее, он еще прополз один-два метра, пока темнота не придавила его. Почему? Почему человек хочет жить, даже находясь в полном дерьме? Неужели унижение лучше смерти? Или это зависит от человека?