Юрий Бурносов – Алмазные нервы (страница 37)
— Так ты, надо полагать, и не Игорь вовсе? — Я откупорил новую банку. Черт, все-таки перца можно было и поменьше класть.
— Почему же? Игорь. Раньше был Рэймонд Клинг, а потом, как отбелился, официально поменял имя. Фамилию ту же оставить хотел, хорошая фамилия, но потом передумал — чтоб уж все было как надо…
Выслушав эту замечательную новость, я не стал ее комментировать, чувствуя, что вот-вот сойду с ума. Не хватало мне кроме черных негров еще и белых. При бессоннице рекомендуют считать белых тигров, а я, наверное, скоро буду считать белых негров. Один белый негр, два белых негра… Хотя стоп, бессонница у меня как раз отсутствует. Сплю как проваливаюсь.
Я покончил с едой, ограничившись еще двумя небольшими кусочками и одним пивом, и занялся новостями. Информационные агентства и газеты никак не комментировали происходящее в городе. По крайней мере, упоминание об А-НЕРвах мне не встретилось ни разу Случай со стариком дали в колонке криминала три газеты, но намекая на самоубийство. Спрогис-Зигфрид вроде как еще жив, ибо о его смерти раструбили бы все вокруг.
Теракт в Доме журналистов обсуждался в связи с пустующим до сих пор креслом в МВД. В качестве преемников Борецкого назывались героический муровец Комарченко, нынешний замминистра Кленов, человек из администрации президента по фамилии Драбкин, которого я не знал, и неплохой дядька Поплавский из Минъюста. Аналитики сходились на том, что министром будет либо Комарченко, либо Драбкин. Мне в принципе было все равно, так как ситуацию в стране и в городе никто не изменит к лучшему. Министров можно пересаживать с кресла на кресло, снимать и даже стрелять, общей тенденции это не исправит.
— Слушай, — обратился я к Игорю, который рылся в стопке антикварных журналов начала века. — А что твои Грызун с Дайвером, откуда про А-НЕРвы пронюхали?
— А это как легенда, — рассеянно сказал Игорь, обгрызая заусенец на ногте. — Про них много кто знает, но никто не воспринимает всерьез. Не воспринимал, точнее… А они как-то пронюхали. Сволочные ребята, я старался с ними не водиться. А вот влетел.
— Летун… Головой думать надо. Ты, кстати, знаешь, как собака по-японски лает?
— Собака? Она ж не японец, значит, гавкает, как и в любой другой стране.
— Черта с два угадал. «Ван-ван».
— Непохоже… — усомнился Игорь.
— То-то и оно.
— А если она с нашей собакой встретится, с русской? Не поймут друг друга?
— Слушай, я не собака и не японец, слава всевышнему. Увидишь собаку или японца, спроси у них.
Оставив его размышлять над особенностями японских звукоподражаний, я отправился в свой кабинет, вернее, подобие такового. Я никогда не мог собраться с силами и устроить себе нормальное рабочее место. Вот и здесь, за городом, роль кабинета выполняла небольшая мансарда, заваленная мусором и старыми вещами. На стенах висели всякие старые одежки, фляжки, сувениры, картинки, веревочки и шнурочки, по углам валялись ботинки и кеды, использованные батарейки, пустые пивные банки… Среди всего этого великолепного хлама стоял хлипкий трехногий столик, а на нем — безнадежно устаревший текстовый процессор «Хьюлетт-паккард», даже без голосового дешифратора.
Что-то такое вертелось в голове, из чего мог бы сложиться материал. Я еще не знал, будет ли это эссе о НЕРвах или пространное рассуждение о коррупции в верхах, но что-то такое наклевывалось.
За стенкой деловито копошились крысы. А может, домовой.
Сбросив со стула стопку книг (что за книги, кстати? откуда тут?), я включил технику, но тут же был отвлечен Шептуном. Самым настоящим живым Шептуном, который не таинственно позвонил, а появился сам, на своих собственных ногах, и сказал только одно слово:
— Поймали.
Из короткого рассказа Шептуна, который был голоден и в промежутках между фразами жевал Игорево кушанье, я понял следующее. Ребятишки, которые поцапались с якудза, удирали по Москве в сопровождении шептуновских пехотинцев. Они тянули куда-то к северным окраинам, но японцы догнали их в районе Северо-Восточной энергостанции и загнали в тупик. Тут-то и пришлось вступиться людям Шептуна. Шеп говорил об этом с явным недовольством, так как вооруженное столкновение с якудза ничего хорошего не предвещало. Оставалось надеяться, что никто из японцев не успел передать своим, что их замочили киберы.
Итог разборки — восемь покойников-японцев и трое людей Шепа, еще четверо ранены. Виновники же свары отловлены и с надлежащим вниманием препровождены в «Алебастр», где и сидят сейчас в подвале в ожидании своей участи.
— Я подумал, что неплохо бы тебе самому поприсутствовать, — сказал Шеп. — Видишь, даже посетил тебя. Хороший дом.
— В качестве загородной базы не годится, — пресек я возможные поползновения с его стороны.
Знаю, ему палец в рот не клади. Вот так ответишь на похвалу, а завтра весь чердак будет уставлен аппаратурой, а кладовка — ящиками с гранатами и нелегальными микрочипами.
— Да я и не думал… — поморщился Шел. — Не о том сейчас думать надо. Похоже, война-то только начинается, дражайший.
— Там трое в машине сидят, — сказал Игорь, неслышно появившись в дверях. — Жрать небось хотят. Я им снесу немного.
— Это мои, — кивнул Шептун. — Потерпят. Ну что, поехали? Посмотрим на этих оборванцев…
29. Артем Яковлев. Кличка Аякс
Программист
Без места работы
Нас взяли в каком-то полуподвальном помещении, куда мы рванули после того, как преследовавшая нас машина с японцами взлетела на воздух.
К моменту взятия у нас был полностью растрачен боезапас, и теперь у меня не слишком сильно, но ощутимо побаливала шея. В общей свалке я ухитрился попасть в «полный Нельсон». Совершенно безнадежный захват, если кто не знает. Как минимум лишает дыхания, максимум — просто ломает шею. Тройку взяли легко, куда там ему со сломанной рукой… А вот про Мартина я ничего не знал. Общую свалку помню. Как на шею навалились стальные тиски, подбородок уперся в грудную клетку и перед глазами начало медленно гаснуть и без того скудное освещение — помню. Но Мартин словно испарился. Ни в подвале его не было, ни в фургоне, в котором нас везли. Только один из боевиков придерживал вывихнутую в плече руку. Судя по тому, что никто не пытался ее вставить на место, я предположил разрыв сустава. Это было не моих и не Тройкиных рук дело, точно. Значит, Мартин ушел. Что меня не расстроило. Особенно когда я обнаружил, что привезли нас к чудному месту, называемому «Алебастр». Сюда сползаются все кибернетические засранцы города.
Обращались с нами довольно прилично, мы оказались где-то во внутренних помещениях, куда не долетала внешняя суета и то, что киберы ошибочно считают музыкой. Мы были усажены за столик, Тройке уложили руку в шины и дали какие-то таблетки. На столе стояли баночки, в которых могло плескаться все что угодно, от кока-колы до соляной кислоты. Я не стал ни к чему притрагиваться.
Самым забавным было то, что за все это время не было произнесено ни слова. Нам показывали дорогу, нас усадили за стол, нас оставили в покое, встав неподалеку в по-строевому расслабленных позах. Все явно чего-то ждали…
И мы ждали тоже.
Чтобы как-то компенсировать ограниченную свободу перемещения, я развалился в кресле и закинул ноги на столик. Ничего не произошло. Только Тройка, слегка приподняв бровь, посмотрел на меня. Я пожал плечами. Если все ждут, значит, и мы подождем.
Я осмотрелся. Местечко было что надо. Один выход. Я не исключаю, что были и другие точки для проникновения, то есть я даже уверен в том, что запасные выходы имелись в наличии, но они были замаскированы настолько качественно, что глазу не за что зацепиться. Киберов в комнате находилось человек пять. Все они расположились таким образом, чтобы держать в поле зрения и нас, и вход в помещение. То есть полукольцом. Все они смотрели в какую угодно сторону, только не на нас. Однако я знал, что киберу совсем не обязательно смотреть на объект, чтобы его видеть. Поэтому я не удивился тому, что вся команда разом вытянулась, когда в дверь вошли трое.
Один имел внешность доброго, но слегка сумасшедшего доктора-стоматолога. У второго был отсутствующий вид, что подчеркивали длинные с проседью волосы и странный плащ. Третий мне показался смутно знакомым. Что-то мелькнуло в сознании, какая-то сцена.
Где же я его видел?
Я покосился на Тройку. На его лице прежнее скучающее выражение. Словно он не со сломанной рукой находился в комнате, набитой киберами под самый потолок, а сидел в первом ряду театрального зала.
Из вновь прибывшей компании человеком был только один. Тот, что, как мне показалось, напоминал мне кого-то. Остальные были киберами.
Кибер с длинными волосами подошел к столу и, упав в кресло напротив меня, хмыкнул и произнес, словно прошептал:
— Здравствуйте, дражайший. Очень приятно с вами познакомиться.
Я ничего не ответил.
Остальные пришедшие сели в кресла неподалеку. Тот, что показался мне знакомым, заложил ногу за ногу и как-то профессионально прищурился.
Где же я его видел?
— И вы здравствуйте, — обратился патлатый к Тройке. — Вы вообще говорить умеете?
А пошел ты!
Я подался вперед и, придав своему лицу задушевное выражение, спросил:
— А скажите… Если, конечно, это возможно. — Патлатый повернулся ко мне с ожиданием. — У вас тут ничего не интерферирует с другими? Такая куча железа вокруг… Мало ли что.