Юрий Бурлаков – Полярный альманах № 2 (страница 50)
М. Ф.: Прямое финансовое вливание в науку – мера необходимая, но недостаточная, потому что теряется то, что называется научной школой, а этого просто так за один день, даже за одно поколение не наживешь. В 20-е годы прошлого века в нашей молодой стране денег вообще не было. Ничего не было, страна голодала, но когда проводились исследования Карского моря, правительство за золото оборудовало корабль, покупало за границей лучшие лебедки, батометры, дночерпатели, тралы, тросы и другое оборудование. И люди пошли исследовать этот крайне тяжелый для работы район Арктики и получили блестящие результаты, которые не потеряли своей ценности до сегодняшнего дня. Потому что была сформулирована государственная задача, потому что они ощущали перспективу и чувствовали ответственность. И это не высокопарные слова о прошлом – так было на самом деле, со многими из этих людей я имел счастье говорить, когда был молодым начинающим исследователем. Благодаря этим уникальным для того времени исследованиям стало ясно, что Карское море малопродуктивно, что серьезного морского промысла, который мог бы кормить страну, там быть не может. В результате не стали строить специальный флот и передислоцировать людей. Вот прагматический смысл фундаментальной науки. А что касается фундаментальных результатов – то работы эти до сих пор цитируются исследователями Арктики и без этого нельзя обойтись.
Люди, которые управляют государством, должны аккумулировать мировой опыт, и формулировать задачи по развитию науки, исходя из планов развития государства, производственных и геополитических, сегодняшних, завтрашних и более далеких. Все страны в области исследований Мирового океана идут вперед. Китай, Корея и Индия проводят исследования Арктического бассейна. Там, где это непосильно в одиночку – идут сообща. Создана международная программа по глубоководному бурению Мирового океана. Сорок миллионов долларов стоит полноправное членство в этой программе, которое приносит абсолютно необходимые сегодня фундаментальные представления о том, что находится под ложем Океана, как организована геологически наша планета. Наш директор, академик Нигматулин, говоря о вложении государства в науку, приводит простой, но ошеломляющий пример. Один футболист стоит пятьдесят миллионов долларов в год. Что, наше государство не может найти 40 млн для того, чтобы двумя ногами стоять в ведущей научной программе по исследованию Океана? Смешно.
И проблема финансирования, и проблема формулировки государственных задач для науки – важнейшие условия её развития, залог необходимой отдачи. Есть и третье условие – нужно, чтобы в науку вливались кадры, пригодные для этого. Почему-то так сложилось, что на сцене Большого театра человек, не умеющий и не могущий петь и танцевать, находиться не может. Он выглядит смешно и жалко, публики не соберет. А в науке, особенно в нашей, профессиональная непригодность не только сходит с рук, но иногда так крепко заякоривается, что начинает диктовать свои условия, что уж совсем пагубно. Для моего поколения наука была деполитизирована, мы прятались в нее от искривленного жизненного пространства, которое нас окружало, и там во многом чувствовали себя свободно. И занятие наукой в обществе считалось делом престижным. Мы воспитывались в такое время, когда нас приучили к унижению, к вселенскому вранью, как к постоянному запаху среды. Мы как-то существовали во всем в этом, привыкли, и сейчас относимся к унизительному положению науки, конечно, с горечью, но без бунта. А молодое поколение, слава богу, совсем другое, они болезненно чувствуют унизительное положение науки в странной системе ценностей, сложившейся в нашей стране, и унизительность своего положения. И сильные люди терпеть этого не хотят. Нужно, чтобы приходящие в науку люди ощущали свое достойное место в обществе, чувствовали будущее, возможность развития, прочное финансовое положение. И что очень важно, не чувствовали бы унижения в разрыве, который существует сегодня между нашей наукой и западной, не ощущали бы себя гастарбайтерами в совместных международных проектах.
Р. А. Алиев
(участник экспедиции)
Радиоэкологические исследования на Дальнем Востоке после аварии на АЭС Фукусима-1
Содержание изотопов цезия в морской воде, Бк/м3
11 марта 2011 г. в результате катастрофического землетрясения и цунами в Японии произошла авария на АЭС «Фукусима-1».
Непосредственной причиной аварии стало нарушение энергоснабжения станции и выход из строя аварийных дизель-генераторов в результате затопления. Хотя реакторы были автоматически заглушены, выделение тепла за счет радиоактивного распада продолжалось, а системы охлаждения не функционировали. В результате сложилась аварийная ситуация на трех из шести реакторов станции. Результатом стало поступление радионуклидов в атмосферу и морскую среду, которое продолжалось по крайней мере до первых чисел апреля. Всего по оценкам в окружающую среду поступило 1,3·1017 Бк йода-131 и 1,1·1016 Бк цезия-137 (данные Японского агентства по атомной энергии)[93]. Японские власти уже 12 марта эвакуировали население из 20-километровой зоны.
Чтобы оценить радиационную обстановку на Дальнем Востоке России была организована морская экспедиция на научно-исследовательском судне «Павел Гордиенко», принадлежащем ДВНИГМИ под эгидой Русского Географического общества. Координация работ была возложена на Росгидромет (ГУ ДВНИГМИ), были привлечены эксперты из НПО «Тайфун» (Обнинск), ФГУП «Аварийно-технический центр Минатома России» (Санкт-Петербург), ФГУП НПО «Радиевый институт им. В. Г. Хлопина» (С.-Петербург), ФГУН НИИ Радиационной гигиены Роспотребнадзора им. П. В. Рамзаева (С.-Петербург), МЧС России. Общее руководство работами осуществлял вице-президент РГО А. Н. Чилингаров, руководил экспедицией на борту А. В. Севастьянов (ДВНИГМИ), научное руководство экспедицей осуществлял один из ведущих в мире специалистов по морской радиоактивности А. И. Никитин («Тайфун»). Также в экспедиции принимали участие представители прессы, что позволило в реальном времени информировать жителей страны о результатах работ. Доставка членов экспедиции, материалов и оборудования была обеспечена авиацией МЧС.
Маршрут экспедиции пролегал через Японское море, далее через Сангарский пролив (между японскими крупнейшими островами Хоккайдо и Хонсю) в Тихий океан. Ближайшая к аварийной станции точка находилась в 200 милях в нейтральных водах. Оттуда судно двинулось вдоль Курильской гряды к Камчатке, отбирая пробы воды и аэрозолей к востоку от островов. Пополнив запасы пресной воды в бухте Русской на Камчатке, судно двинулось обратно тем же маршрутом. Работы были выполнены в общей сложности на 7 станциях на пути к Камчатке, и повторены на 3 из них на обратном пути. В общей сложности было пройдено около 3500 миль.
Выполнялись следующие виды работ: отбор проб аэрозолей, отбор проб воды на радионуклиды цезия и другие продукты аварийного выброса. Также весь рейс контролировалась мощность дозы гамма-излучения, на станциях проводился оперативный контроль радиоактивности морской воды. Была проанализирована пойманная во время экспедиции рыба, снег, отобранный в бухте Русской. Наличие на борту современного полупроводникового гамма-спектрометра позволило составить общую картину уже к середине рейса – на борту были выполнены основные измерения. Можно сказать, что экспедиция была оснащена по лучшим современным мировым стандартам. Помимо радиометрии был выполнен комплекс гидрологических работ и метеонаблюдений.
Экспедиция продлилась 28 дней вместо 24 запланированных, задержка произошла в связи с частыми штормами в северо-западной части Тихого океана. Однако программа была выполнена полностью, даже с некоторым перевыполнением плана, несмотря на почти постоянные неблагоприятные погодные условия. Это удалось благодаря мастерству и опыту капитана «Павла Гордиенко» Склизкова Е. А. и всего экипажа.
Результаты измерений показали, что во всех отобранных пробах содержание техногенных радионуклидов в тысячи раз ниже тех норм, что установлены для питьевой воды (для морской воды нормативов не существует) и воздуха. Во многих отобранных пробах найдены следовые количества техногенных радионуклидов аварийного происхождения (аварийный выброс легко отличить от «застарелых» загрязнений окружающей среды, обусловленных испытаниями ядерного оружия по характерному короткоживущему маркеру – цезию-134). Наибольшая активность радиоактивных изотопов цезия в морской воде обнаружена к востоку от Фукусимы, однако теплым течением Куросио радионуклиды уносятся прочь от наших берегов, на северо-восток в сторону Америки.
Главный вывод экспедиции – последствия аварии на АЭС «Фукусима-1» не представляют никакой опасности ни для населения Дальнего Востока, ни для природной среды.
Стивен Палмер, Джулиан Даудсвелл, Пол Кристоферсен
Геофизические исследования с воздуха условий движения выводных ледников Гренландского ледникового щита[94]
Ледниковый щит Гренландии площадью 1.7 млн км2 – несомненная причина нынешнего повышения уровня Мирового Океана, которое в будущем может достичь 7 м. (Lemke et al., 2007). Гренландский лед можно разделить на несколько бассейнов, большая часть из которых разгружается через узкие выводные ледники. Последние воздушные и спутниковые исследования с помощью выстомеров показывают, что эти быстро движущиеся в море ледники становятся тоньше, в некоторых местах со скоростью 10 м в год (Abdalati et al., 2001; Krabill et al., 2004; Pritchard et al., 2009). Наблюдаемое понижение уровня поверхности ледников происходит быстрее, чем можно было бы ожидать на основании одного лишь массового баланса. Столь быстрое утоньшение некоторых выводных ледников может быть объяснено изменением динамики льда. Важный вопрос, который волнует и ученых и политиков – как эти выводные ледники, через которые проходит основная часть льдов Гренландии, отреагируют на ожидаемое повышение температуры, притом, что Арктика, видимо, теплеет быстрее, чем в среднем планета, благодаря обратной связи лёд – альбедо (ACIA, 2004).