Юрий Бурлаков – Полярный альманах № 2 (страница 49)
Любое антропогенное воздействие на арктические системы – это плохо, потому что оно чрезвычайно трудно залечивается естественными процессами. И это относится не только к последствиям добычи нефти и газа, о чем мы чаще всего думаем. Вспомните хорошо известные снимки тундры с вертолета – десять лет прошло, а вездеходный след виден, как будто вчера оставлен. То потепление, которое мы видим в Арктике сейчас, не приводит к существенной смене условий существования флоры и фауны. Про фауну, которая населяет толщу воды, мы уже говорили. Существует ещё очень богатая донная фауна, медленно растущая, и для нее изменения температуры среды на полградуса или градус, являются существенным фактором, который часто определяет ареал – границу распространения. Но если посмотреть на состояние и состав бентоса с точки зрения влияния изменений климата, то очевидно, что изменения летней температуры воды (в этом в основном проявляется климатический сигнал) практически никак не затрагивают среду обитания донных животных. Основная часть бентоса живет в условиях стабильной придонной температуры, которая формируется в период образования льда и интенсивной осенней конвекции и составляет в большинстве шельфовых районов от -1° до -1,7°С. При образовании льда холодная соленая вода будет опускаться в придонный слой, и бентос, как жил, так и будет жить, не ощущая климатических изменений. В более глубоких районах моря за пределами шельфа климатические изменения демпфируются водной толщей и не достигают придонных слоев.
Еще много говорят сейчас о «метановой катастрофе» в Арктике, связанной с потеплением климата. Думаю, что не стоит называть катастрофой локальные проявления интенсивной эмиссии метана в атмосферу. Она появляется там, где потепление влияет на многолетний мерзлотный щит и разрушает его. В краевых Арктических морях это узкая прибрежная зона. Если опуститься чуть глубже, где на шельфе лежит основной щит мерзлотных пород, то видно, что и летом и зимой он существует в условиях отрицательных температур. Положительный температурный сигнал здесь дна не достигает. Мы обсуждали это, говоря об условиях обитания арктического бентоса. Основная часть арктического шельфа, где могут быть метановые запасы под вечной мерзлотой, никак не меняется в связи с наблюдаемыми изменениями температуры воздуха и поверхностной воды. В нашей Карской экспедиции мы провели очень интересную работу – в первый раз для арктических морей было проведено непрерывное сканирование огромной акватории моря, концентрация метана в поверхностной воде измерялась постоянно на протяжении всего нашего маршрута с частотой 15 секунд. Карское море в этом отношении было очень мало исследовано. И на акватории шельфа, и на склоне, и в глубоких районах ни о какой эмиссии метана говорить нельзя. Я бы поставил этот результат на одну из первых строк наших экспедиционных результатов. Мы нашли ожидаемое увеличение концентрации метана в поверхностных водах там, где и ожидали – в узкой внешней области Енисейского эстуария, но это уже совсем другая история.
М. Ф.: Все зависит от задачи. Я сторонник комплексного подхода. Организация экспедиции – это практически как военные действия. Ты формулируешь общую задачу, потом собираешь небольшую группу заинтересованных единомышленников, и эта общая задача подвергается модификации, что-то интересное всплывает, что-то отмирает, формируется структура экспедиции. Потом подбираются участники экспедиции, члены научных отрядов. Главное в этом процессе, чтобы люди были заинтересованы в общей задаче и попутно получали бы что-то такое, что удовлетворяло бы их более частные научные интересы. В наших экспедициях последних лет в Карское море было все – от метеорологии до исследования донных осадков. Если уж потрачены большие деньги и исследователи попали в интереснейший морской район – все должно быть сделано. Вот на схеме маршрутов наших карских экспедиций видно, как мы делали наблюдения, станции – иногда на расстоянии полутора километров друг от друга. Это очень важная часть нашей тактики. До нас уже получены средние цифры по морю, характеризующие самые разные физические, химические и биологические параметры. Средние величины, конечно, в целом характеризуют бассейн, но мало что значат для понимания истинной структуры экосистемы и процессов, в ней происходящих. Сейчас мы их знаем практически для любого района Мирового океана. А морские экосистемы чрезвычайно разнообразны, даже близлежащие районы часто характеризуются резко отличающимися свойствами среды, различной биотой, в них доминируют принципиально разные процессы взаимодействия между средой и биотой. Экосистемы соседствующих районов иногда интенсивно взаимодействуют между собой, иногда жестко изолированы. Эта мозаика бывает устойчивой, но чаще меняется под воздействием сезонных процессов, ветра, континентального стока, флуктуации течений. Понимание значения этой мозаичности в структуре экосистем сначала имело общее философское значение, но когда мы начали соответствующим образом строить полевые наблюдения, начали измерять, брать пробы, оно обрело количественную строго научную основу, и стало очевидно, что для подавляющего большинства морских бассейнов, включая Карское море, другой точки зрения быть не может.
М. Ф.: Плохо оцениваю. Из флагманов мы превратились в захолустье. Мы миру принесли понимание важнейших закономерностей устройства Мирового океана, учение о биологической структуре океана, которое позволило показать закономерности распределения жизни в океане. Значительная часть этого создана у нас в Институте. Это основа основ, как формула воды, все её знают, но кто и когда открыл – не помнят. На понимании биологической структуры Океана во многом держится морской промысел. Это работы академика Л. А. Зенкевича, одного из основателей Института, кстати, он мой дед, чем я очень горжусь. В нашей стране, в нашем Институте сделано многое и многое другое – вскрыты закономерности формирования важнейших морских течений, соотношение процессов макромасштабного и мезомасштабного переноса в океане, формирование энергетически активных зон, открыто существование жизни в глубинах океана более 6 км, что предотвратило захоронение радиоактивных отходов в океанических желобах. Если и не абсолютно лидировала наша страна в исследованиях Океана, то, безусловно, была среди первых. У Института было 12 судов неограниченного района плавания. Вопрос о современных отечественных исследованиях Океана – часть гораздо более общего вопроса о науке в нашей стране и в целом касается государственного устройства. Все было бы замечательно, если бы к строительству государства, в широком смысле этого понятия, его руководители не относились бы, как к бизнес-проекту. Вы своего ребенка будете воспитывать как бизнес-проект? Это невозможно! Невозможно, пагубно относиться так к воспитанию детей, к искусству, к науке. Можно ли считать, что наука должна существовать только тогда, когда она на рубль, вложенный сегодня, даст завтра полтора? Когда человек воспитывает ребенка, он смотрит в далекое будущее. Такие вещи, как развитие культуры и науки не подвергаются меркантильному сиюминутному разложению на стоимость и отдачу. У них гораздо более высокая стоимость – вечная. Почему предмет искусства стоит несоизмеримо больше, чем холст и масло? То же относится и к результатам научной деятельности.
А теперь давайте вернемся к исследованию Океана и к нашей сегодняшней политике в этом направлении. Семь миллиардов человек живет на Земле. Из них более 800 млн голодает, а ещё 600 млн не получает физиологической нормы пищи. Это близко к четверти всех людей, живущих на Земле. Земля уже не может прокормить свое население, а в недалеком будущем не сможет и подавно. Пищу человечеству сможет дать Мировой океан при научном понимании его устройства, рациональном и правильном использовании его ресурсов. Перуанский анчоус, промысел которого создал экономику и поддерживал политическое устройство Перу и Чили, на 94 % уходил на рыбную муку. Из нее делались кормовые пеллеты для кур, индюшек, уток, свиней, прежде всего для хозяйств США. Это трансформированный, ферментизированный, правильно упакованный белок, углеводы. В южной части Тихого океана ловят крупную ставриду, примерно 3,5 млн тонн, и 40 % этой прекрасной товарной рыбы идет на рыбную муку, чтобы на её основе выращивать на земле то, что мы потребляем. В Океане есть циклопические запасы организмов, которые могут быть использованы для создания кормов для выращиваемых человеком животных и повышения продуктивности сельского хозяйства. И без этого человечество не справится с голодом. На Океан, на свою долю в нем в самом недалеком будущем будут претендовать не только имеющие непосредственный выход к его побережью государства – это совершенно очевидно. Океан – общее достояние населения планеты. Первые ласточки, говорящие о претензиях стран на открытые районы Океана уже полетели. Существует обширная фронтальная область между Новой Зеландией и побережьем Чили, простирающаяся через весь Тихий океан, где концентрируется огромное, промыслово значимое количество ставриды. Там работал и доминировал наш отечественный рыбный флот, улов которого составлял около 2,7 млн тонн. Сейчас там появляется одно наше судно раз в год, чтобы показать, что русские в этом районе Океана что-то делают. Базируясь в основном на наших знаниях, переводя наши книги, новозеландцы и чилийцы подали заявку в комиссию по морскому праву при ООН о выделении им приоритетного права на промысловое использование этого участка, потому что они могут грамотно промышлять рыбу, обеспечат научно-обоснованный менеджмент этих ресурсов и будут за них отвечать перед потомками. И могут получить. А дальше будет больше.