Юрий Буреве – Клон (страница 2)
Когда пульсация утихла, она стояла, тяжело дыша, прислонясь к стене. Вода лилась на неё. Не было ни стыда, ни радости – только глубокая, животная опустошённость и лёгкая дрожь в коленях. Она выключила воду, наспех, небрежно вытерлась жёстким полотенцем, почти не чувствуя тела.
В спальне она повалилась на кровать на живот, раскинув ноги широко, как марионетка с оборванными нитями. Влажная прохлада простыни касалась кожи.
Глава 2: Невидимка
Месяц пролетел как один долгий, странный сон. Эффект омоложения, обещанный в «ВитаНове», действительно проявился – но не так, как ожидала Ирина. Морщинки вокруг глаз не исчезли волшебным образом. Вместо этого пришло другое: неестественная, почти звериная энергичность, которая будила её в пять утра без будильника; кожа, ставшая болезненно чувствительной к прикосновениям ткани; и странные пробелы в памяти – мелкие, но раздражающие, будто кто-то вырывал страницы из книги её дня. Она списывала всё на стресс и «накопительный эффект», как говорил тот врач. Главное, что тоска ушла, сменившись фоновым, тревожным возбуждением.
С Олегом связь сначала участилась. Она звонила, полная новых сил, рассказывала о скором возвращении. Он радовался, но в его голосе сквозила усталость, а иногда – рассеянность. «Ты уверена, что у тебя всё хорошо? Ты какая-то… другая», – спросил он как-то. Она засмеялась: «Просто соскучилась!»
Затем звонки стали реже. Он часто был «на совещании» или «встречал клиента». Она оставляла голосовые, писала сообщения с эмодзи, с намёками на ночь после её возвращения. Ответы приходили с задержкой, сухие: «Да, я тоже», «Хорошо», «Договорились».
На двадцать пятый день он перестал брать трубку. Совсем. Первый звонок ушёл в «без ответа». Второй, третий, пятый – тоже. Паника, холодная и липкая, начала подползать с краёв. Она писала: «Олег, что случилось? Ты там в порядке?» – тишина. «Позвони, пожалуйста, мне страшно». – тишина. В голове крутились абсурдные сценарии: авария, болезнь, измена. Последнее казалось наименее вероятным, но оттого не менее мучительным.
На тридцатый день, сидя в своём кабинете и бессмысленно уставившись в экран, она получила смс, будто отправленное с другого конца света.
«Хватит издеваться. Моя жена дома. Вернулась три дня назад. Мерзкая мошенница, отстань».
Текст ударил в солнечное сплетение, выбив воздух. Она перечитала его раз десять, двадцать. Каждое слово жгло как кислота. Моя жена. Дома. Мошенница. Мир закачался, поплыл. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Это чья-то жестокая шутка. Взлом. Что угодно, только не правда. Она с дрожащими пальцами набрала его номер. Трубку сбросили после первого гудка. Она набрала снова – уже отключено.
Рациональное мышление отключилось. Остался только животный инстинкт: домой. Сейчас же. Она ворвалась к руководителю проекта, не слыша собственных слов, выпалила что-то о семейном ЧП, о необходимости срочного отъезда. В её глазах, должно быть, горело что-то нездоровое, потому что он, поморщившись, просто махнул рукой: «Улаживайте. Отчёт дистанционно».
Через три часа она сидела в купе ночного поезда. Билеты были только в плацкарт, в конец состава. Она не спала, прижавшись лбом к прохладному стеклу в коридоре, и смотрела в чёрную, беззвёздную пустоту за окном. В отражении мерцало её лицо – бледное, с синяками под глазами, искажённое гримасой непонимания и ужаса. Мерзкая мошенница. Слова выжигали изнутри.
«Перенервничали?»
Она вздрогнула. Рядом, прислонившись к стенке, стоял мужчина. Лет сорока, в дорогой, но помятой куртке, с умными, усталыми глазами и лёгкой щетиной. В руке – бумажный стаканчик с чаем.
«Всем сейчас нелегко», – сказал он, не дожидаясь ответа, и сделал глоток. Голос у него был низкий, спокойный.
Ирина лишь пожала плечами, не в силах вымолвить слово.
«Я Сергей. Еду из командировки. Домой, к семье. А вы?» – он не был навязчив, скорее, констатировал факт.
«Я… тоже. Домой», – выдавила она.
«Семья ждёт?»
Этот вопрос заставил её содрогнуться. Она резко отвернулась к окну, чтобы он не увидел навернувшихся слёз. «Надеюсь», – прошептала так тихо, что услышала только сама.
Он помолчал, затем предложил: «В ресторане ещё работают. Скучно одному. Пойдёмте? Я угощаю. Иногда лучше выговориться постороннему. Как психотерапевту, только бесплатно и с коньяком».
Она хотела отказаться. Но мысль вернуться в свой запертый мирок страха и незнания была невыносима. А ещё в ней бушевала та самая странная, истончённая энергия после процедуры, требовавшая действия, любой ценой. Даже деструктивного.
В вагоне-ресторане было почти пусто. Они сели у окна. Он заказал коньяк, она – вино, которое не стала пить. Он говорил о работе, о дорожных историях, с лёгкой, негрубой иронией. Он не спрашивал о её делах, и это было спасительно. Под монотонный стук колёс и его ровный голос острая паника немного притупилась, сменившись онемением. А ещё – нарастающим, физическим осознанием его близости. Он был реальным, тёплым, пахнущим дорогой и кожей. Противовесом тому ледяному, нелепому сообщению.
Когда коньяк в его стакане закончился, он посмотрел на неё пристально. «Вы не из тех, кого можно просто утешить словами. Всё внутри заморожено. Иногда нужно не греть, а разбить лёд».
Она поняла, что он имел в виду. И поняла, что хочет именно этого. Ощутить боль, грубость, физику тела – чтобы перекрыть другую, душевную. Чтобы доказать себе, что она ещё жива, что её тело существует и может чувствовать.
«Да», – хрипло сказала она, не узнавая свой голос.
Он кивнул, без улыбки, будто заключил деловое соглашение. Расплатился, и они пошли обратно по качающимся коридорам. Проходя мимо туалета в торце вагона, он резко, но без агрессии, взял её за локоть и завёл внутрь, щёлкнув замком.
Теснота. Вонь хлорки, мочи и металла. Рывки поезда бросали их друг на друга. Он не целовал её. Он прижал её лицом к холодной, липкой двери, одной рукой заломив её руку за спину, другой расстёгивая её джинсы. Это было лишено даже намёка на ласку. Это было использование. Грубое, циничное, вульгарное. И именно этого она и жаждала в тот момент – стереть себя, превратиться в бездушный объект.
Он вошёл в неё резко, без прелюдии, причиняя боль. Она вскрикнула, ударившись лбом о дверь. Звук стука колёс сливался со стуком их тел о тонкие перегородки. Он дышал ей в шею, ругаясь сквозь зубы матерными, отрывистыми словами, не обращёнными к ней, а так, для ритма. Она не чувствовала удовольствия. Только жгучую, разрывающую боль внутри, хруст собственных суставов, давящую тесноту и дикое, извращённое облегчение от того, что её мозг наконец-то отключился, захлёбываясь шквалом физиологических ощущений.
Кончил он быстро, с глухим стоном. Отстранился, поправил одежду. Его лицо в тусклом свете было пустым, безразличным. «Всё. Лёд треснул?»
Она, не оборачиваясь, потянула на себя джинсы. По внутренней стороне бедра стекала тёплая струйка, смешавшаяся с его семенем и её кровью. «Треснул», – прошептала она в пространство.
«Ну и хорошо. Всё пройдёт. Удачи вам», – сказал он и вышел, оставив её одну в зловонной кабине.
Она не плакала. Она смотрела в своё отражение в потускневшем зеркальце – размазанная тушь, синяк на лбу, безумные глаза. Мерзкая мошенница. Теперь это звучало как приговор.
Остаток пути она просидела в тамбуре, куря сигареты, которые купила у проводницы. Дым перебивал запах его тела, ещё оставшийся на ней.
К родному городу она подъезжала на рассвете. Серое, предрассветное небо, знакомые до боли спальные районы. Она взяла такси и молчала всю дорогу.
У своего дома, у двери своей квартиры на пятом этаже, её трясло как в лихорадке. Она сунула ключ в замок. Он не поворачивался. Она попробовала снова, с силой, потом ещё – ничего. Замок был другим. Или её ключ был не её.
Паника, сдержанная всю дорогу, вырвалась наружу. Она начала звонить в дверь, сперва коротко, потом всё дольше, отчаяннее. Била кулаком в дерево. «Олег! Олег, открой! Это я!»
За дверью послышались шаги. Сердце упало в пятки, потом взмыло в горло. Щёлкнула цепочка. Дверь приоткрылась на толщину ладони.
В щели – Олег. Её Олег. Но какой-то другой. Усталый, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. И с выражением такого безнадёжного раздражения и усталости, что ей стало физически больно.
«Я же сказал – отстань, – его голос был сухим, безжизненным, как то смс. – Жена дома. Хватит».
«Олег, что ты говоришь?! Это я, Ирина! Открой! Посмотри на меня!» – её голос сорвался на визг.
Он покачал головой, будто глядя на неизлечимо больную. И в этот момент за его спиной в глубине прихожей мелькнула фигура. Женщина. В её, Иринином, старом, поношенном, розовом халате, который она любила надевать по утрам. Женщина с её стрижкой, её ростом, её… лицом. Лицо было видно лишь на мгновение – испуганное, вопрошающее. Но сходство было пугающим, почти абсолютным.
Мир рухнул. Треснул пополам.
«НЕТ!» – закричала Ирина так, что охрипла. «Это не я! Это кто-то другой! Олег, очнись! Это подмена! Посмотри на меня, я твоя жена!»
Она начала бить в дверь что есть сил, трясти ручку. «Открой! Ублюдок, открой немедленно!»
Из соседней квартиры выглянула женщина, затем мужчина. Послышались взволнованные голоса.
Олег, не меняясь в лице, сказал: «Всё. Я вызываю полицию. У меня жена, она напугана. Ты – нет».