Юрий Буковский – Девочка с зелёными волосами (страница 2)

«Принц, принц!» – мысленно ахнули и раскрыли рты от удивления и восхищения близняшки.

Мальчик был одет в тёмно-синюю бархатную курточку с золотой вышивкой, и такие же бриджики с широким шёлковым кушаком. Из-под курточки виднелась белоснежная рубашка с отложным вандейковским воротником и кружевными манжетами на запястьях. На ногах были белые чулочки и коричневые туфельки. И на всех металлических украшениях его наряда – на золотых пуговицах, на броши, приколотой к бархатному, в тон костюмчику берету, и на застёжках туфелек – красовался тиснённый фамильный герб.

Принц из-под светлых локонов, обрамлявших его добродушное личико, весьма надменно глянул на близняшек и ручкой в белой лайковой перчатке бесцеремонно отодвинул их от парапета. Подъезжая, он видел и слышал их ссору, и жалостливые упрёки узника, и понял, что девочки обманули несчастного.

«Ах, даже так! – мысленно возмутились не ведавшие, тем не менее, за собой никакой вины, близняшки. – Вы не оценили по достоинству наших восторженных взглядов!» – И они дружно показали принцу свои розовые язычки.

Тот, не обращая на них внимания, положил золотую монету в приготовленное кем-то для подаяний приспособление, похожее на птичью кормушку, лёг грудью на парапет и на верёвочке осторожно опустил милостыню к решётке окна.

–– Не знаю, кто ты! Но спасибо тебе, добрый человек! – раздался благодарный голос из темницы. – Может быть, этот золотой спасёт меня от смерти! – Слышно было, как старик даже всхлипнул от радости и умиления.

–– Не стоит благодарности! – Лёжа, но, тем не менее, очень учтиво умудрился поклониться невидимому арестанту маленький принц.

Он вытянул кормушку на парапет, исподтишка показал двойняшкам белый лайковый кулачок и чинно направился к карете. Девочки, всё также тараща на него свои восхищённые глазки, снова дружно высунули ему в ответ язычки. Затем, потряхивая высокими турнюрчиками с бантами на шнурованных меховыми тесёмками пряменьких спинках, бегом вернулись к мамочке, с любопытством наблюдавшей за происходящим из окна своей кареты.

Её дочурки были разодеты как взрослые модницы. Шёлковые, розовые, со стразами и бисером, пышные платьица с узорчатой вышивкой. На затянутых в корсетики талиях – широкие ленты, завязанные сзади в напоминающие огромных бабочек банты. Расклёшенные, сборчатые, с воланами и с несколькими нижними – юбочки на кринолинах. Роскошные лифы платьиц малолетних модниц венчали ажурные пелеринки. А плечики прикрывались рукавчиками гигот, похожими то ли на воздушные шарики, то ли и в самом деле на ягнячьи окорочка – так переводится это название. И если бы не укороченные юбочки, из-под оборочек которых выглядывали благопристойные, с кружевными рюшечками панталончики, порхающих словно мотыльки на каблучках светлых туфелек близняшек вполне можно было бы принять за игривых барышень или дам, только маленьких – лилипуток.

Глава 5.

–– Старик сможет до наводнения собрать нужные деньги? – с тревогой спросила Русалочка.

–– Он уже однажды собрал. Но, как видишь, снова оказался в тюрьме. Его сын опять задолжал. И заимодавцы снова упрятали старика в кутузку, – объяснила старшенькая.

–– Сын задолжал, а отца в кутузку? – удивлённо переспросила Русалочка.

–– Они сами так решили. Вернее, сын уговорил старика. Мол, он молодой, быстрее отработает долг.

–– И не сумел?

–– Да он и не собирался ничего отрабатывать, – усмехнулась старшенькая. – Он игрок. В карты. Может быть и надеялся отыграться. Но игроки ведь больные – даже если им повезёт, они тут же всё снова ставят на кон. И снова остаются ни с чем.

Сестрички помолчали, глядя из-под воды на решётку с лохматым, седым видением.

–– «Заимо-давец». Какое ужасное слово, – нарушила молчание Русалочка. – Как будто давит кого-то.

–– У картежников вся речь ужасная. Как гавканье: вист, куш, пас, штосс. Слова подлиннее тоже не лучше: абцуг, атанде, плие, мирандолить, понтировать. Фу, противно!

–– Ведь можно же выпустить должника перед бурей! – со слезами в голосе предложила кому-то неведомому Русалочка. – Под честное слово! Чтобы он не погиб! Или пересадить в другую тюрьму!

–– Ты это серьёзно? – с удивлением спросила сестрица. – Вся соль именно в затопленном наводнением застенке. В том ужасе, который испытывает заключённый, когда его камеру постепенно заполняет вода. И в мучениях родственников, воображающих себе эту картину. Заимодавцы делают из смерти должника кошмарный урок для всех остальных: «Чтоб никому не повадно было!» И они ничем не рискуют – одного из родственников сажают на место утопленника. Люди зарабатывают по-разному, – добавила старшенькая. – Обычно трудом, знаниями, способностями. Иногда – хитростью. Ростовщики промышляют жестокостью. Безжалостность – это их орудие производства.

–– Судьба должна наказывать таких людей, – твёрдо заявила Русалочка.

–– Да кто ж тебе такую глупость сказал? – расхохоталась сестрица. – Это всё мечты слабых, униженных. Что некая судьба вступится за них, и жизнь накажет злодея. Никто, ни за кого, никогда не вступается. И за обиженных не мстит.

–– Тогда это несправедливо! Хорошо, согласна, пусть даже так – судьба это нечто призрачное, что-то в будущем, можно сомневаться, произойдёт или нет. Но люди-то прямо сейчас могут их наказать! Злодеи должны быть изгоями общества! На них должна лежать печать отверженности! – с негодованием воскликнула Русалочка.

–– Какая печать? Какой отверженности? – продолжала удивляться наивности сестрички старшенькая. – Ты что, с Луны свалилась? Ростовщики преуспевающие люди. Спят, едят, растят детей, заседают в солидных учреждениях. И вообще все люди грешны. И если так по-твоему рассуждать, тогда на каждом втором, да на каждом первом должна лежать печать этой твоей отверженности! Наверное, в виде таблички. Так ты это себе представляешь? К примеру, на этом господине, целующем мопса, – показала она на мужчину рядом с красивой женщиной на набережной, – можно будет повесить табличку «Живодёр». Потому что все эти лелеющие и холящие своих собачек обычно ненавидят людей. А некоторые ещё и обожают травить сворой борзых прохожих, помявших случайно в их имениях покосы. Или сторожевых псов на сопливых шалунов спускать, когда те в их сад за сладкими яблочками залезут. А перед его разодетой половинкой, наверное по-твоему, должен скакать трубадур и возглашать, что она неверная жена. И её новорожденный не от мужа. И про свои болезни она ему врёт. Чтобы он её деньгами на курорт снабдил. Да не скупясь. Так, чтобы и на процедуры, и на гульбу с молодым любовником хватило. Так ты себе это представляешь? Такими должны быть эти твои печати? Эти твои отверженности!

–– Я хочу, чтобы всё было честно. Чтобы зло было выявлено и наказано! – Русалочка готова была зарыдать.

–– Да мало ли, что ты хочешь. Есть закон существования общества: все неприглядное делается за ширмой. Люди злы и дурны. Но никто не выставляет свои грязные дела напоказ. Целование мопсов, кормление драных кошек у подворотни, прилюдное чмоканье мужа в щёчку, умильные променады под ручку – всё это ширмочки, – нырнув в глубину, сердито продолжила рассуждать старшенькая. – Такими занавесками каждый со всех сторон обвешан. Надо только уметь видеть, что за ними происходит.

–– Но ведь есть же и действительно добрые люди. Взгляни, – в отчаянии показала Русалочка на несколько блеснувших на дне, видимо, уроненных при подаяниях, монет.

–– Встречаются. Иногда, – небрежно отмахнулась сестрица.

Глава 6.

Сестрички поплыли от моста дальше в город, время от времени осторожно высовывая из воды свои любопытные головки.

Вдоль левого берега реки тянулась гранитная набережная. По её булыжной мостовой легко катились рессорные кареты, грохотали колёсами скрипучие повозки и телеги, шли люди. На противоположной стороне реки раскинулся тенистый парк. По его зелёным аллеям гуляли мужчины во фраках, цилиндрах и с тросточками, и дамы под летними кружевными зонтиками, в длинных цветных платьях и шляпках.

В окружении деревьев недалеко от моста возвышался над рекой небольшой, двухэтажный, изящный и праздничный дворец. Выкрашенный бронзовой краской, с рядами высоких окон в золочёных рамах, снизу из воды он казался как будто парящим в воздухе. Над его сверкающей железом четырёхскатной крышей и водостоками в виде резных крылатых дракончиков, поворачивался флюгер – медный всадник, убивающий копьём змея.

Фасад дворца между окнами первого и второго этажей украшали коричневые барельефы. На первом от моста был вылеплен юноша с посохом и стаей гончих собак.

–– Это охотник Актеон, – объяснила старшенькая. – Согласно древнегреческому мифу, он случайно увидел обнажённой целомудренную богиню охоты Диану. Она плескаясь с нимфами в лесном источнике. Испугавшись и разозлившись, Диана брызнула в юношу водой и заколдовала его в оленя. На рельефе он ещё изображён человеком, но вот-вот начнёт превращаться в пятнистое и рогатое животное. И стая рычащих псов, не узнав в нём хозяина, растерзает его.

–– Погибнуть от клыков своих же собак! Как ужасно и как несправедливо – ведь Актеон не подглядывал! Он случайно наткнулся в лесу на богиню! – воскликнула Русалочка.

–– Диана считала, что созерцать её нагой имеют право только её божественные подружки – нимфы. Простой смертный не может быть удостоен такой радости и чести. И не важно, подглядывал юноша или набрёл на купальню случайно – образ обнажённой богини он должен унести с собой в могилу. У богов, как видишь, своя справедливость. Взгляни – вот ещё одно леденящее душу тому подтверждение.