Юрий Буковский – Девочка с зелёными волосами (страница 1)
Юрий Буковский
Девочка с зелёными волосами
Юрий Буковский
Девочка с зелёными волосами
«Не уходи, побудь со мною…»
Старинный романс.
Глава 1.
Эта история произошла в одном подводном царстве, таинственном, как и все подводные царства, и загадочном. Простиралось оно от берега вдаль и вглубь огромного моря. Порой тихого, с бескрайней, голубой гладью или лёгкой зыбкой. А порой и беспокойного, бурного, с бегущими вдогонку одна за одной пенящимися волнами, или даже со вздымающимися, тёмными валами, с рёвом и грохотом под вой и свист ветра обрушивающимися своими громадами на сушу.
Правил водным царством грозный Царь морей, и граничило оно с красивым городом на берегу.
И была у этого властителя дочка, Русалочка, девочка с зелёными волосами, младшенькая в семье, и особенно поэтому всеми любимая. Самые диковинные рыбки были её игрушками и ходили у неё в услужении. Быстрые дельфины катали её на своей спине по синим волнам, а морские коньки – в безмолвной и сумрачной пучине. Могучий кит радовался, когда Русалочка устраивала на его необъятной, как остров, спине весёлые игры со своими сестрёнками и подружками. Собранные старательными крабами причудливые ракушки, изумрудные, вьющиеся водоросли и сияющие всеми оттенками радуги жемчужины украшали жилище Русалочки – маленький дворец из розовых кораллов. Грозные зубастые акулы и крупные, прозрачные, жгучие медузы охраняли её сон. А стремительная меч-рыба и подозрительный, пучеглазый силач-осьминог, будто верные псы, готовые наброситься на любого обидчика, сопровождали её во время прогулок.
Всё было прекрасно в жизни Русалочки, но однажды старшенькая, самая бедовая из её сестричек, спросила:
–– Почему ты никогда не плаваешь в город? Неужели тебе не хочется посмотреть, как живут люди?
–– Но ведь папочка не разрешает нам общаться с людьми, – возразила послушная девочка.
–– А мы и не будем с ними разговаривать, – шёпотом и оглядываясь по сторонам, пообещала сестричка. – Только глянем одним глазком и обратно.
Русалочка, как и все девочки в её возрасте, была очень любопытна. Она и сама втайне мечтала посмотреть поближе на изрезанный реками и каналами, с великолепными дворцами и парками, сияющий по ночам огнями улиц и домов, раскинувшийся на берегу прекрасный город. Взглянуть, как живут люди – мужчины и женщины, которых она наблюдала лишь издали, прогуливающимися в красивых одеждах, с тросточками и под солнечными зонтами по набережным, или купающимися в разноцветных купальных костюмах и загорающими на пляжах, или плавающими на лодках и парусниках по волнам. Поэтому она согласилась.
–– Оставайтесь здесь и ждите меня, – велела она своим телохранителям – меч-рыбе и силачу-осьминогу, прежде чем заплыть вместе с сестричкой в широкую, разделяющую город надвое, впадающую в море, реку.
Глава 2.
Устье реки венчал горбатый каменный мост. Он служил продолжением морской набережной, по нему проезжали кареты и повозки, и ходили люди, чтобы попасть из одной части города в другую. Края этого трёхпролётного моста опирались на крепкие береговые устои, а посредине его крутые своды поддерживали две башни – быки, так эти грузные каменные сооружения называли строители. По обеим сторонам моста тянулись отделённые поребриками от проезжей части, вымощенные плитами пешеходные дорожки, с десятью ступеньками со всех четырёх концов для подъёма с набережной. И по всей длине эту величественную, облицованную гранитом переправу ограждал широкий каменный парапет.
В обращённых к морю стенах быков Русалочка заметила по одному окну с решётками, за которыми виднелось тёмное пространство. А проплыв с сестричкой под мостом, она увидела такие же зарешеченные окна с другой стороны.
Сквозь прутья одного из них протягивал руку седой, лохматый старик и жалобно умолял:
–– Подайте, ради Христа!
–– Кто это? – испугалась Русалочка.
–– Не обращай внимания. Это заключённый.
И старшенькая объяснила девочке, что внутри каждого быка строители оставили по широкому сквозному отверстию. Через них проливалась вода, уменьшая тем самым свой разрушительный напор на мост, при налетавших с моря то и дело штормах и наводнениях. Но жители города здраво рассудили, что глупо пропадать такому удобному пространству в промежутках между бурями впустую. И устроили в этой каменной дыре долговую тюрьму. Кроме заточения, эти мрачные застенки были призваны ещё и резко увеличить скорость возврата долгов. Потому что узник, не успевший рассчитаться до шторма и наводнения, погибал в них мучительной смертью. Морские волны, поднимаясь всё выше и выше, захлёстывали темницу, заливая беднягу вначале по щиколотку, затем по колено, пояс, грудь и доходили до горла. В конце этой пытки обезумевшие от ужаса заключённые обычно пытались спастись, барахтаясь на поверхности и хватая ртом воздух. Но всё было напрасно – вода неумолимо заполняла острог до потолка, и наступал жуткий конец.
Поэтому-то узники и кричали без устали, умоляя помочь. Их крики не давали покоя прогуливающимся по набережной и отдыхающим в саду и в небольшом дворце поблизости на берегу реки. И напоминали им, а главное – родственникам и знакомым должника, не только о хрупкости и бренности бытия, но и о том, что нужно побыстрее собрать нужную сумму и вызволить несчастного из темницы.
Глава 3.
На мосту Русалочка заметила свесившиеся с парапета, похожие, как отраженья в зеркале, две миленькие девчоночьи головки. На них были одинаковые розовые, с кружевами и лентами капоры, одинаково завязанные под маленькими подбородочками шёлковыми бантами. Отличались отражения лишь приколотыми к их капорчикам брошами. У одной красовалась у височка жёлтая, как солнышко, искусственная ромашка, у другой – синяя, как небо, фиалка.
–– По человеческим поверьям ромашка – признак нежности и добродетели. А фиалка – невинности и чистоты, – объяснила старшенькая и добавила с завистью: – И у обеих малахитовые бусы – лучшая защита от порчи и сглаза!
«Скорее дело не в поверьях. Скорее цветочки нужны, чтобы отличать близняшек, – подумала Русалочка. – Они ведь похожи, как две капли воды».
Двойняшки опускали вниз, к решётке, привязанную к верёвочке коричневую бумажку. А когда старик натруженной, морщинистой рукой пытался схватить её, дёргали бечевку вверх и звонко смеялись – так дети обычно играют с котёнком.
–– Дай я его подразню!
–– Нет, я! – нежными, как колокольчики, голосочками спорили малышки.
В конце концов всклокоченный старик, воспользовавшись их распрей, сумел ухватить милостыню.
–– Что же вы мне подали? – тут же горестно возмутился он. – Это же разрисованная бумажка! Коричневая, я надеялся – три рубля! Зачем вы обманули меня?
Но близняшки не слушали его. Они с кулачками в длинных, до локотков белых лайковых перчаточках, набросились друг на друга.
–– Это ты виновата!
–– Нет, ты!
–– Девочки, если будете драться, я вас накажу! – окликнула спорщиц из окна стоящей на мосту кареты, с умилением наблюдавшая до этого за их шалостями, мама. – И не дам вам карандашей, чтобы нарисовать ещё одну денежку – сторублёвую, разноцветную и с портретом. И завтра вы не поедете к этому долговому цугундеру играть в добрых самаритянок.
Закрывающая почти всё окно кареты мамина шляпа напоминала цветочную клумбу. На ней можно было обнаружить и такие же, как у дочурок, тканевые свидетельства нежности и добродетели, а также невинности и чистоты. А в дополнение к ним на полях и тулье были раскиданы и жёлтые розы, означающие ревность и неверность, и гроздья пурпурной сирени, указывающие на неистовую страсть, и тут же – белой, намекающие, по всем поверьям о цветах, на презрение. По четырём сторонам шляпки, будто криком кричали, исходя из тех же поверий, о нестерпимой душевной боли, ядовито-лимонные гвоздики. А вблизи каждой из них приютился почему-то скромный синий василёк, несущий на языке цветов кроткое и жалостливое послание: «Не смею выразить свои чувства». Ну, а из середины шляпы, из-под трёх высоких, красных, как на киверах гусарских трубачей страусиных перьев, словно трубным гласом взывали «Обратите на нас внимание!» самые крупные, а значит и главные цветы клумбы – нарцисс и белая лилия, символы самовлюблённости и смерти.
Глава 4.
На мосту остановилась ещё одна карета. Это был куда более богатый, нежели у обладательницы шляпы-клумбы выезд. Рессорный экипаж сверкал золотом и стеклянными окнами. По сторонам от облучка сияли латунью фонари с набалдашниками в виде расправивших крылья орлов. Дверцы кареты украшал фамильный герб: на светло-синем щите, обрамлённом бело-голубыми цветами, скачущий белый конь-единорог, над ним сине-красный рыцарский шлем, золотая с жемчужинами корона, и вздыбленный, ещё один, тоже белой масти, единорог.
Экипаж легко катила шестерка запряжённых цугом крупных каретных лошадей. Вся обслуга выезда – форейтор-подросток на передней лошади, два здоровенных гайдука на запятках, тучный кучер на облучке – были наряжены в красные, с рядами медных пуговиц, с жёлтыми галунами и позументами ливреи, и в треуголки наискосок.
Гайдуки дружно соскочили с запяток, поставив тем самым карету на тормоз. И один из них поспешил к ступеньке, чтобы опустить её и открыть дверцу. Но она распахнулась сама, и на мостовую спрыгнул мальчик.