Юрий Бондарев – Горячий снег. Батальоны просят огня. Последние залпы. Юность командиров (страница 164)
Алексей бросал лопату за лопатой, с тягостным нетерпением ожидая, когда острие стукнется о рельсы, работал автоматически, не разгибаясь. От беспрерывных движений заболела поясница; ремень стягивал намокшую, тяжелую шинель, затруднял движения, уши шапки были давно спущены, но снег набился к щекам, таял, влажные ворсинки корябали щеки. Алексей был весь мокрый от пота; гимнастерка прилипла к груди; и иногда, выпрямляясь, он ощущал спиной холодные знобящие струйки от растаявшего за воротником снега. Сколько прошло времени? Два часа? А может быть, три? Почему не объявляют перерыв? Или забыли о перерыве?
– Товарищи курсанты, – понеслось по котловине, – отдыхать по одному! Работу не прекращать!
– Легко командовать, – часто дыша, выговорил Полукаров и, обессиленный, сел в сугроб. – Стоит, понимаешь, и командует, а ты как лошадь… Перекур!
– Что, выдохся, товарищ студент? – вежливо спросил Луц. – А ну иди покури. Такой богатырь – и устал! Где твоя сила Портоса?
– Не язви, Микула Селянинович! – со злостью огрызнулся Полукаров. – От твоих острот тошнит!..
– Понятно, – вонзая лопату в снег, скромно согласился Луц. – Ему жалко свое здоровье, – и, вытирая мокрое лицо, закричал в ветер: – Саша! Как дышишь?
– A-а! Ава! – ответил Саша сквозь буран непонятное.
– Привет от Жени Полукарова! – снова закричал Луц. – Он жив и здоров! Того и тебе желает!
– Цыц, остряк-самоучка! – рокотнул Полукаров.
Алексей выпрямился, задыхаясь, рывком сбросил ремень, сунул его в карман, расстегнул шинель: так просторней было и легче работать. Но ветер сейчас же подхватил мокрые полы шинели, неистово заполоскал ими, ледяной холод остро ожег колени, грудь; снег облепил влажную от пота гимнастерку леденящим пластырем.
– Помкомвзво-ода!
Он обернулся. Сквозь проносившееся облако снега увидел в двух шагах худенькую фигурку Зимина – от порывов ветра тот покачивался, как тополек, руками загораживал лицо.
– Не могу! – сказал он и привалился к сугробу.
– Что, Витя? – крикнул Алексей.
– Полукаров ушел, Луц курит. Только Саша и Борис работают, – выдавил Зимин. – А снег… а снег… Надо быстро его, без остановок. А то ничего не сделаем. Ведь я им не могу приказать?
Где-то в движущемся небе тоскливо носились едва уловимые слухом паровозные гудки, метались разорванными отголосками над степью, над темными окраинами. А там одиноко желтел огонек. Раньше его не было. Наверно, скоро утро уже.
– Паровозы гудят, – сказал Зимин вздрагивающим голосом. – А мы тут… Эшелоны ведь стоят…
Он внезапно повысил голос:
– А Полукаров ушел. Говорит: «Сейчас». Очень образованного из себя ставит. Подумаешь!
Алексей огляделся: на участке было почти пусто; только вдали шевелились силуэты Дроздова и Гребнина.
– Вот черт возьми! – с сердцем выругался Алексей и закричал изо всех сил: – Лу-уц! Полукаро-ов!
– Да, да-а-а!
Из-за сугроба показалась высокая фигура Луца, он странно нырял, спотыкался; похоже было – хромал. Завидев Алексея, он улыбнулся сконфуженно, лицо его было серо-землистым, волосы заиндевели на лбу. Он взял лопату, отбросил глыбу, закричал преувеличенно бодро:
– Был у Саши! У них лопаты об рельсы стучат. Понимаешь? Стоп! А где студент? Я не слышу его острот!
– Полукарова нет, – сказал Алексей, уже злясь. – Где Полукаров?
– Товарищ помкомвзво-о-да!
Вдоль котловины, наклонясь вперед, преодолевая порывы ветра, нетвердыми шагами продвигался лейтенант Чернецов. Он приблизился – из-под заледенелой шапки возникли возбужденные глаза.
– Как дела?
– Не могу похвалиться!
– То есть?
– Куда-то ушел Полукаров.
– Куда?
– Об этом он не доложил!
– Сейчас же переставьте людей на участок Гребнина! Зимин, вы будете связным у комбата. Карапетянц вас сменит.
– Товарищ лейтенант, вы не думайте… – забормотал Зимин растерянно. – Я не хочу…
– В армии нет слова «не хочу». – Чернецов обернулся к Алексею. – Полукарова найти немедленно. Хотя бы для этого вам стоило обойти весь город. Возьмите с собой Брянцева. Впрочем, я сам пришлю его к вам. Идемте, Зимин.
Они исчезли в крутящейся мгле.
Минут через пять Алексей и Борис вышли из котловины, зашагали к окраине по огромным сугробам, у них не было сил говорить, силы уходили на то, чтобы вытаскивать ноги из снега.
Начались темные, пустые дачи с окнами, забитыми досками; крылечки, клумбы и террасы – все завалено, завьюжено, из горбатых наносов проступали обледенелые колодцы. На улочках ни одного огонька.
– Эй! – неожиданно закричал Алексей.
Впереди что-то зачернело: как будто шел человек. Борис тоже окликнул:
– Кто идет? – И обещающе недобро добавил: – Ну, если встречу этого болвана под горячую руку, быть ему носом в снегу!
Человек стоял на дороге: незнакомое лицо паренька, в зубах папироса, от которой трассами сыпались по ветру искры.
– За своего приняли? А, курсанты? Соседи. Погреться, по-видимому? Второй дом, во-он огонек. Там наши девчата и один ваш товарищ… Веселый парень! – Он вскинул лопату на плечо, исчез в метели.
Вскоре они увидели впереди расплывчатое пятно света. Оно розово мерцало в окне маленькой дачи в глубине узенького переулочка, занесенного бураном до заборов. Гребни сугробов перед крыльцом мутно дымились, точно оползали.
– Зайдем сюда, – сказал Алексей.
Они взбежали на крыльцо и вошли в темноту большой стеклянной террасы, слабо и морозно-свежо пахнущей почему-то осенними холодными яблоками. За стеной послышались голоса, смех.
Алексей ощупью нашел дверь, постучал.
– Войдите, пожалуйста! – раздался приветливый ответ из-за двери, и Алексей толкнул ее.
Одурманивающе повеяло теплом горящих березовых поленьев.
Около жарко гудевшей, до малинового свечения раскаленной железной печи, развалясь в соломенном кресле, сидел Полукаров в расстегнутой шинели, без шапки и с удивлением глядел на Алексея и Бориса. Вдруг он засмеялся и воскликнул с нарочитой беспечностью:
– Привет товарищам по оружию! Соня и Клавочка, познакомьтесь: друзья по взводу!
Просторная эта комната тускло освещалась керосиновой лампой, Полукаров был не один: на диване, прижавшись друг к другу, сидели две девушки в бараньих полушубках; возле ног лежали лопаты; девушки украдкой переглянулись.
– Выйди поговорить, – сказал Алексей холодно.
– Поговорить? Пожалуйста. – Полукаров поднялся с готовностью, и от его движения затрещало кресло. – Извините великодушно, – закивал он девушкам, улыбаясь.
Они вышли в морозные потемки террасы, Алексей сказал хрипло:
– Бери шапку и идем.
– Куда идем? – непонимающим голосом спросил Полукаров.
– Ах ты, вундеркинд! – не выдержал Борис. – Он еще спрашивает – куда! В ресторан на вокзал! Пить коньяк!
– Но, но! Потише! Окрашено!
– Что-о?
– Подожди, Борис, – прервал Алексей. – Вот что, Полукаров, бери свою лопату и идем во взвод!
– У меня, братцы, неважно с желудком, – секретным шепотом заговорил Полукаров, оглядываясь на дверь. – Да вы что, ей-богу! Не младенец я!..
– Ты болен? У вокзала стоит машина санчасти. Мы поможем тебе дойти, если ты болен, – сказал Алексей, едва сдерживаясь.
– Да бросьте вы! Пройдет приступ, сам приду. В этом я не виноват… Боли в животе. Это можно понять?