Юрий Беспалов – Грязная Россия (страница 13)

За выполнением жителями мостовой повинности следила полиция. Она наблюдала и за качеством работ. Офицеры смотрели, чтобы жители «мостили во всем против обрасцов, чтоб впредь не перемащивать было» и своевременно ремонтировали уже устроенную мостовую, «и каменье, которое из своего места выломится, поправляли». Таким образом, недостаточно было вымостить улицу, нужно было поддерживать мостовую в надлежащем состоянии. Ослушников могли арестовать. Также приходилось прибегать к угрозам и строго наказывать нерасторопных. Чтобы скорее замостить как можно большее количество улиц, правительство практиковало способ их мощения за счет казны с последующей раскладкой расходов на жителей. Участки улиц и площадей против казенных зданий государство мостило за свой счет.

По одним описаниям в 1716 г. улицы в Петербурге были уже вымощены, по другим это произошло к 1720 г. или чуть позже.[75][1] Также по воспоминаниям современников мощение качественно изменило облик Петербурга, придало городу совершенно другой вид.

Не меньшее значение для городского благоустройства имело и уличное освещение. В допетровское время улицы русских городов в ночное время совсем не освещались. Те, кому приходилось идти ночью на улицу, брали с собой фонари. Обычно же с наступлением темноты жизнь в городе замирала. Примерно так же обстояло дело и в городах Западной Европы. Уличное освещение там начали вводить с XVII-XVIII вв.

В России темными вечерами прохожие ходили с ручными фонарями, а экипажи сопровождались людьми с факелами. В специальных случаях, например по праздникам, зажигали бочки со смолой.[76][1] В 1720 г. по чертежу мастера машинного дела Петлинга был изготовлен первый образцовый уличный фонарь, который был установлен у Зимнего дворца в Петербурге. Стекла для этого фонаря были сделаны на Ямбургских заводах Меншикова. По сделанному образцу Петр приказал изготовить 595 фонарей, чтобы осветить улицы новой столицы. Освещение производилось конопляным маслом. Несмотря на то, что оно давало тусклый свет, а фонари стояли далеко друг от друга (большие фонари на расстоянии 106 м, малые на расстоянии около 75 м) все же устройство постоянного уличного освещения было большим событием не только для новой столицы, но и для всей России.[77][2]

В Москве регулярное уличное освещение появилось при Анне Иоанновне, когда по случаю ее коронации в 1730 г. на улицах Кремля, на раскрашенные в полоску деревянные столбы, высотой чуть больше 2 м установили первые стеклянные фонари, внутри которых были лампы с фитилем. Они горели и коптили от конопляного масла. Озарял такой фонарь в основном пространство вокруг себя и только тротуары. Проезжую часть освещали каретные фонари, обычно по два на экипаже, по обе стороны от кучера.[78][1]

В 1732 г. Сенат издал указ «О поставке в Москве фонарей по определенным местам и в назначенной дистанции» согласно которому, количество освещаемых улиц увеличилось, а содержание фонарей перекладывалось с казны на жителей – домовладельцев тех улиц, где они ставились.[79][1] За все время эксплуатации, конструкция фонарей почти не менялась, разве что в XIX в. их перестали делать полосатыми и стали красить серой краской. Сохранился такой фонарь до второй половины XIX в. К середине XIX в. в Кремле и ряде других мест были установлены нормы освещенности. Расстояние между фонарями должно было составлять от 21 до 55 м, в некоторых местах до 150 м. Интересно, что фонарное масло систематически воровали и употребляли в пищу фонарщики, окрестные жители и даже чиновники, отчего приходилось распускать слухи, будто бы в него подбрасывают дохлых мышей. С течением времени в масло стали добавлять скипидар, что усилило неприятный запах от фонарей, но сократило кражи. В 1864 г. в Москве появились первые керосиновые светильники, а еще через два года исчезли последние масляные. В 1868 г. власти поставили первые газовые фонари. К концу века благодаря усовершенствованию конструкции яркость газового светильника возросла почти втрое. Такие фонари были установлены на Тверской улице, вдоль наиболее оживленной части Бульварного кольца и на центральных набережных. В 1883 г. на Кремлевской набережной, Каменном мосту и возле храма Христа Спасителя появились первые электрические фонари, на которые ходили смотреть как на диковинку.[80][2]

Для благоустройства Петербурга важнейшее значение имели также мероприятия по озеленению улиц. Вдоль Невского проспекта было посажено 4 ряда молодых деревьев. Аналогично сажали и на других улицах, только в меньшем количестве. Кроме того, каждый домовладелец обязан был высадить деревья перед своим домом или за их счет это делала полиция. Распоряжением правительства от 1721 г. жителям столицы предписывалось сажать клены, ограждать их от возможных наездов повозок и оберегать от порчи скотом, что было в то время делом не простым, ибо никакие грозные указы, запрещавшие выпускать на улицу скотину без пастухов, не помогали (ранее, в 1719 г. вышел указ о запрете выпускать в Петербурге скот без пастухов, дабы те не портили дороги и деревья.[81][1] Поскольку указ не соблюдали, в 1720 г. его ужесточили.[82][2]). За казенный счет озеленение производилось лишь в тех местах города, где не было оснований возложить эту работу на жителей, а именно рядом с государственными зданиями или на улицах не застроенных домами. Так, в 1719 г. Канцелярия городовых дел высадила 286 ольховых деревьев вдоль нового канала у Почтового двора. Строжайшие меры принимались и для охраны уже существующих зеленых насаждений. Под угрозой жестокого наказания запрещалось вырубать деревья в городе и его окрестностях. «Около города нельзя и розги срезать», – писал один современник, а другой приводил случай с порубкой березовой рощи. Эта рощица находилась на месте нынешнего Гостиного двора. Острая потребность в топливе заставила жителей Петербурга вырубать деревья на дрова. Узнав об этом, разгневанный Петр приказал разыскать виновных и повесить каждого десятого из них. В последний момент смертная казнь была отменена, а виновных наказали кнутом, морскими кошками (плеть с девятью хвостами) и шпицрутенами (толстый кнут). Чиновник, допустивший порубку рощи, был бит кнутом и сослан на 10 лет с конфискацией поместий. Приведенный случай показывает, насколько суровы были наказания за самовольную порубку деревьев.

Между тем в связи с прокладкой новых улиц или постройкой домов деревья все же приходилось вырубать. В этом случае предписывалось обращаться в Контору лесного правления, так как не только порубка, но и самовольная пересадка деревьев запрещалась. Комиссар лесных дел разрешал вырубать лишь кривые деревья, остальные шли на пересадку в те части города, где не было зелени. В 1721 г. Монастырский комиссар Карпов при осмотре участка на Васильевском острове, на котором строилось монастырское подворье, обнаружил 22 березки, сухую ель и 2 осины, мешавшие строительству. Перенести эти деревья в другое место без царского указа он не мог, поэтому обратился в Контору лесного правления, из которой последовало распоряжение выкопать лучшие деревья «со всякою бережью» вместе с землею и пересадить их в другое место, во двор или в огород, подпереть подпорками и следить, чтобы не засохли.[83][1]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.