Юрий Белк – Разговоры с Ветром (страница 1)
Юрий Белк
Разговоры с Ветром
Притча 1. Речка, которая хотела быть озером
На самом краю большой Лесной страны, там, где земля ещё пахла глиной и тёплым камнем, родилась Речка. Она была тонкая, как серебряная ниточка, и такая быстрая, будто всё время куда-то спешила, даже когда вокруг никто не торопился.
Речка начиналась из маленького Родника. Родник был старый, тихий и очень внимательный. Он не любил громких слов и не умел спорить. Он просто делал своё дело: собирал по капле воду из глубины и отдавал её Речке.
– Беги, – говорил Родник. – Твоя дорога – идти дальше.
Речка шуршала по камешкам и отвечала:
– Я бегу, бегу… Но знаешь, Родник, иногда мне кажется, что я делаю что-то не так.
– Почему? – удивлялся Родник.
– Потому что меня никто не замечает по-настоящему, – вздыхала Речка. – Все любят Озёра. Они большие, ровные, блестят на солнце, и возле них сидят люди. В Озёрах отражаются облака. В Озёрах можно увидеть своё лицо. А я – просто течь. Просто бежать. Просто шуметь и уносить себя туда, где меня уже нет.
Родник промолчал. Он знал: когда кто-то задаёт такие вопросы, ему важно услышать ответ не снаружи, а внутри. А ещё Родник знал, что спешка бывает не от скорости, а от тревоги.
Речка бежала через Лес. Она кормила своим прохладным дыханием папоротники и омывала корни деревьев. В жару звери приходили к ней попить. Птицы садились на берега и выстукивали лапками тонкие, весёлые дроби. Даже муравьи, если теряли дорогу, ориентировались по Речке – как по блестящей ленте.
Но самой Речке всё это казалось мелочами.
«Они приходят и уходят, – думала она. – Никто не остаётся возле меня надолго. Все бегут, как и я».
Однажды в солнечный день Речка услышала разговор двух уток. Они плыли по поверхности и, не думая о том, что Речка всё слышит, болтали:
– Вчера мы были на Большом Озере, – сказала первая.
– О! На том, что за лугом? – спросила вторая.
– Да-да. Там так красиво! Вода стоит, как зеркало. Можно плавать и отдыхать. И всё время ты на одном месте – спокойно. А тут… – утка посмотрела вниз. – Тут всё куда-то несёт. Даже заснуть страшно: проснёшься – уже в другом месте.
Утки рассмеялись. Для них это была шутка. Но для Речки эти слова оказались как колючка.
«Вот! – подумала она. – Даже утки говорят, что на Озере спокойно и красиво. А со мной страшно заснуть». Она бежала дальше, но теперь уже не так радостно. И чем дальше, тем сильнее ей хотелось остановиться.
На одном повороте, где Речка делала широкую дугу вокруг старого камня, она увидела Ветку. Ветку принёс ветер – сухую, длинную, с множеством тонких ответвлений, будто пальцы. Речка толкнула Ветку – и та застряла между камней и корней.
– Эй, – окликнула Речка. – Ты мешаешь мне.
Ветка не ответила. Она не могла говорить, но могла держаться. И держалась крепко.
Речка толкнула её сильнее. Ветка чуть пошевелилась, но осталась.
Тогда Речка почувствовала странную мысль: «А что, если… оставить её?» На следующий день ветер принёс ещё две ветки, а потом – пучок прошлогодней травы, листья. Всё это зацепилось за первую Ветку. Получилась маленькая плотина – совсем не большая. Но Речка заметила: за плотиной вода начала задерживаться. Там стало чуть шире, чуть глубже, чуть тише.
Речка замерла от счастья.
– Тише… – шептала она самой себе. – Я могу быть тише. Я могу… стоять.
Она стала подталкивать к плотине всё, что находила: палочки, листья, мягкие комочки мха. Она даже вымыла из берега немного глины и налепила её на ветки, как замазывала щели.
День за днём плотина крепла, а вода перед ней поднималась. Сначала был просто широкий плёс, потом настоящая заводь, потом – почти озерцо.
Речка смотрела на себя и не узнавала: блестящая гладь, медленное дыхание, отражение неба.
– Вот оно, – сказала она. – Я стала как Озеро.
И правда, какое-то время всё было красиво. На гладкой воде лежали отражения облаков, словно кто-то положил белые перья на тёмное стекло. На берегу появились птицы: им нравилось купаться там, где спокойно. Приходили лоси, но заходили в воду и долго стояли, слушая тишину.
Речка гордилась. Ей казалось, что её будут любить сильнее.
Но вскоре она заметила: вода стала другой.
Раньше она была прозрачной, как стекло. Можно было видеть, как на дне перекатываются маленькие камешки и как рыбёшка мелькает между тенями. А в заводи вода стала мутной. Сначала – чуть-чуть, словно в неё кто-то добавил молока. Потом сильнее. На поверхности появились тонкие зелёные нити, похожие на спутанные волосы. В воздухе от воды поднимался запах – не холодный и свежий, а тёплый и тяжёлый.
– Что со мной? – испугалась Речка. – Я же Озеро… почему я не сияю?
Птицы, которые раньше веселились у берегов, стали прилетать реже. Лоси больше не задерживались: попьют и уйдут. Рыбёшка, привыкшая к течению, исчезла совсем.
Однажды вечером, когда солнце уже пряталось, Речка услышала тонкий, едва заметный звук. Будто кто-то далеко шептал её имя.
– Речка… Речка…
Она прислушалась. Это был ветер или чей-то голос? Звук шёл издалека, оттуда, куда раньше уходила вода.
– Кто там? – крикнула Речка.
– Это… я… – ответил голос. – Родничок… маленький… у Лысого холма…
Речка вспомнила: да, был когда-то маленький Родничок. Она бежала мимо него однажды. Его вода вливалась в её – чуть-чуть, немного, но всё же. В жару этот Родничок всегда был прохладным, и травы вокруг него всегда оставались зелёными.
– Что случилось? – спросила Речка, и её гладь дрогнула.
– Я… пересыхаю… – прошептал Родничок. – Я не могу… дотянуться… до корней… я слаб… Мне нужна… капля… капля…
Речка хотела сказать: «Но я теперь Озеро. Я не могу бежать туда». Хотела, но не сказала. Потому что поняла: Родничку нужна не красота её отражений. Ему нужна вода.
И ещё она поняла: вода – это не то, что можно удержать, чтобы она осталась красивой.
Она долго молчала, слушая слабый шёпот.
А потом вспомнила, как Родник – её собственный Родник – всегда отдавал ей всё, что имел, не оставляя себе «на всякий случай». И стало стыдно.
– Я… я сейчас, – Речка сама удивилась, как решительно прозвучали её слова.
Но как «сейчас», если перед ней плотина? Ведь она построила её – старательно, гордясь, упорно?
Речка попробовала чуть приподнять воду у плотины. Вода потекла тонкой струйкой через верх и упала вниз, но струйка была слабой, почти жалкой. Она не могла помочь никому: ни Родничку у холма, ни лесу дальше, ни травам, ни деревьям.
– Ничего не выйдет, – шептала Речка. – Я слишком многое удержала.
Ветер проходил над водой и шевелил зелёные ниточки на поверхности. Они цеплялись за берег, как будто хотели привязать Речку к месту.
Тогда Речка сделала то, чего боялась больше всего.
Она перестала держаться за свою тишину.
Сначала она раздвинула воду у самого края плотины – там, где глина была свежая. Вода просочилась тонкими пальцами и зашептала, прокладывая дорожку. Потом Речка толкнула этот шёпот. Он стал струёй. Струя стала потоком. Поток стал ударом.
Глина посыпалась. Ветки дрогнули. Трава, которой она укрепляла плотину, всплыла и закружилась. Плотина треснула посередине, как сухарик, и в трещину ринулась вода – холодная, живая, настоящая.
Речка почувствовала, как её тело снова движется. Как будто она долго сидела, сжавшись, и вот наконец расправила плечи.
Заводь быстро опустела. Зелёные ниточки остались лежать на берегу, как забытые ленты. Дно снова стало видимым – камни, песок, маленькие ямки. Вода, уходя, словно уносила с собой тяжёлый запах и старую усталость.
– Прости, – сказала Речка, не зная, кому именно: себе, лесу, Родничку у холма, птицам, которые перестали прилетать.
И побежала.
Она бежала быстро, потому что теперь спешила не от тревоги, а от заботы. Она находила по пути старые русла, наполняла сухие ложбины, оживляла канавки, где давно не было влажной прохлады. Она слышала, как земля вздыхает, когда до неё доходит вода.
Наконец она достигла Лысого холма. Там, между двух камней, лежал маленький Родничок. Он был совсем слабый: вокруг него трава пожухла, а сама вода едва-едва поблёскивала. Речка протянула к нему свой поток – осторожно, чтобы не смыть, не напугать, не разрушить.
– Вот, – сказала она. – Возьми.
Вода коснулась Родничка. Сначала тот будто не поверил. Потом блик стал ярче. Он втянул в себя каплю, другую – и тихо, робко зазвенел.