Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 23)

— Здорово, хоть и не совсем оригинально, — с мрачным безразличием выдавил Оливьеро.

Полковник, как ужаленный, поднял голову, с оскорбительной миной потянулся к бутылке. В его голосе зазвучали досадливые нотки. Действительно, оригинального мало, но достаточно верно. Сегодня нужно отбросить все сантименты и действовать решительно. Ситуация слишком сложная...

— Неужели? — Поднял широкое, грубое лицо Оливьеро.

— Конечно... не все потеряно... — замялся полковник. — Мы на коне.

— О, конечно! — Воскликнул комиссар с сарказмом. — В ваших руках армия.

Бракватиста, не уловив в его тоне иронию, немного оживился.

— Да, армия, офицерский корпус... Мы получили недавно сто двадцать новеньких американских «джипов». Шесть машин ежедневно дежурят перед домом сеньора президента. Авиацию тоже не забыли. Старик приобрел себе пять реактивных "Вампиров" и, когда во время парадов они проносятся над его дворцом, он очень мило машет им с балкона платком. В общем, как видишь, есть чем воевать.

— Но я слышал, что Кавендис собирает своих сторонников? — Добавил все тем же недоверчивым тоном Оливьеро.

— Это правда, — согласился полковник. — Генерал чувствует себя не совсем уверенно. Особенно он боится левых. Нас дважды вызывали для охраны дворца. Однажды мы выдержали всю осаду. Шесть часов длилась демонстрация. Пришлось подтянуть танки и нашу дивизию. Генерал крайне растерялся. Я зашел к нему в кабинет, чтобы спросить, что делать дальше. Ты знаешь, он был жалок. Весь дрожал, засунул голову в сейф и перебирал там какие-то бумаги. Когда увидел меня, чуть не упал возле стола. Видимо, подумал, что я пришел арестовать его. И тогда мне в голову пришла идея... — Бракватиста с некоторым подозрением посмотрел на комиссара, будто взвешивая, стоит ли раскрывать душу перед этим человеком, но сострадательная улыбка на лице Оливьеро успокоила его. — Я подумал: стоило мне арестовать генерала, выйти на балкон и объявить, что республика спасена, меня сделали бы героем. Возможно, меня назначили бы... — Он вдруг рассмеялся громко и натянуто. — Конечно, это я так, в шутку. Ты не думай ничего. Мои взгляды остались прежними: крепкая диктатура и ориентация на север.

Затем он перешел к делу. Он привез строгий приказ: блокировать отряды "красных", очистить от них все узловые пункты. Следить за группой русских.

— Они сегодня прибывают, — перебил его самоуверенную болтовню комиссар. — Наверное, уже стоят у причала. Я просто не знаю, что делать. И вообще мне непонятно, почему генерал так всполошился. Мне кажется, что голландец давно сломал себе шею. История с радиограммой — это сплошной блеф. Красная пропаганда, не более.

Полковник на мгновение задумался.

— Хорошо, а что поделывает доктор Коэльо? Ты знаешь, что у него есть связи в столице, даже среди деловых кругов? Левые тоже поддерживают его. Он признанный лидер так называемого Национального фронта. Если мы задержимся с операцией, он спровоцирует выступление по всей стране.

— Мы перехватили их агента, сеньору Эрнестину.

— Какую же весточку несла птица?

Оливьеро ничего не ответил. Это был вопрос, которого он больше всего боялся. Ходил по комнате мрачный, замкнутый, будто ждал пули в спину.

Одна свеча, догорев, погасла, и красная жилка, будто умирая, несколько секунд сопротивлялась в растопленном воске.

Бракватиста сделал нетерпеливое движение. Комиссар вздрогнул и отступил в темный угол комнаты. Получилось совсем не так, как думалось вначале. Они перехватили женщину и начали допрос. Прямо там, на корабле. Кстати, это была дочь доктора Коэльо. Она вела себя нагло, с вызовом. Затем бросилась на одного из охранников, вырвала у него из рук оружие и убила себя на месте.

— Плохо! — вздохнул Бракватиста. Взглянул на бутылку с коньяком, но пить передумал. — Если узнает генерал, тебе намылят шею. Эмигрантский центр послал ее с важным заданием — это ясно. Но конкретно ничего неизвестно. Просто не знаю, что тебе посоветовать, — Себастьян нервно пожал плечами.

— Черт знает что! Я хотел как лучше. И вообще, я считаю, что главное было прервать их связь...

— Наивный человек! — Заглушил комиссара своим громовым голосом полковник. — Посмотри в окно. Темное окно, не правда ли? Вот такой же тьмой окутаны намерения твоих врагов. Ты можешь рассчитывать, прикидывать, планировать, а в их дьявольских сердцах уже созрело решение, от которого у тебя скоро похолодеет в животе. Ты думаешь, что оборвал их связь с зарубежным центром, а я уверен — они еще сто раз наладят эту связь. Кстати, кроме сеньоры Эрнестины Коэльо на корабле не было больше никого, кто мог бы выполнить ее миссию?

Сеньор Себастьян не знал, что ответить. Кажется, они обыскали все закоулки. Правда, там был один индеец, глупый индейский котенок. Начал кусаться. Ему связали руки и ноги и бросили в какой-то отсек. Пусть покормит кайманов вместе с глубокоуважаемой Коэльо.

У полковника Бракватисты заходила нижняя челюсть, массивная тяжелая челюсть упитанного бульдога. Холеным пальцем он начал ковыряться в зубах.

— Послушай, комиссар, а ты видел, как ланчия пошла ко дну?

— Не видел... но, в конце концов, это не так важно. Она должна была взорваться через несколько минут. И она взорвалась... — Себастьян Оливьеро жадно проглотил слюну. В его сознании начала зарождаться недобрая догадка. — Она взорвалась. Правда, на несколько часов позже, но какое это имеет значение?..

Полковник слушал. Он думал что-то свое.

— С чего мы начнем, Себ? — заговорил он через минуту.

— Дождемся утра и — в наступление.

— Ты забываешь, Себ, что ночь тоже неплохое время для действия.

— Ночью сельва страшна и неприступна.

— Нет, мы начнем сейчас. Мы начнем немедленно.

Полковник Бракватиста не хотел слышать ни о каких промедлениях. Ему были безразличны условия борьбы в джунглях, он мыслил категориями столичной жизни, где дивизия парашютистов чувствовала себя полновластным хозяином.

Но действительно, с чего они начнут?

Было несколько вариантов, каждый из которых имел свои преимущества и одновременно казался непригодным. Окружить поселок и провести повальные обыски... Пройти ночным рейдом в поселок Курумба, где содержались главные снабженческие тылы Коэльо... Арестовать подозрительных...

Комиссар оживился. Его плохое настроение как ветром сдуло: он вспомнил разговор с Аркаялисом, посещение старого Антонио и с мальчишеской горячностью ударил кулаком по столу. Карамба! План действия готов. Сейчас десять вечера, можно начинать. Прекрасную мысль ты подал, Артуро! Недаром вас держат около президента.

Позвали Аркаялиса. Он вкатился в комнату, как кривобокая тыква, и уважительно замер у порога. Список подозрительных готов? Тогда можно начинать.

Бракватиста удовлетворенно потирал руки:

— Вокруг поселка выставим надежные посты, чтобы мышь не пролезла в сельву. Дома арестованных сожжем. Это все надо сделать за час. Ты понимаешь, Себ, что я надумал?

Себастьян Оливьеро кивнул, он начинал понимать полковника. Решительными контрмерами они окончательно прервут связь между населением и отрядом Коэльо.

Бракватиста не дурак. Решительность его поведения заполонила сердце Себастьяна. Он подошел к толстяку Аркаялису и, тыча ему в грудь пальцем, внятно произнес:

— Антонио Россарио возьмите в первую очередь.

Бракватиста быстро повернулся к Себастьяну.

— Антонио Россарио?

— Да, здешний каучеро, старый пень, но имеет два сына...

— Каких сыновей? Где они? Как зовут сына? — Полковник весь превратился во внимание. Медленно поднялся из-за стола и темной тенью надвинулся на грузного сержанта.

— Приведите сюда вашего Антонио. Хижину сожгите. Немедленно! Берите моих парашютистов, — закричал он сержанту. — Чтобы через пять минут были здесь!

Антонио Россарио! Если это тот Россарио... если его сын...

Привели старого Антонио. Он дрожал от ужаса, когда двое крепких парашютистов втолкнули его в комнату. Перед широкоплечим Бракватистою Антонио стоял, словно загнанный котенок. Он ждал самого страшного. Несколько минут назад неизвестные солдаты, вытащив его из хижины, подожгли ее, а потом, толкая старика дулами автоматов под бока, погнали безлюдной ночной улицей.

— Твой сын Филипп Россарио живет в Бакарайбо?

Антонио словно обдало пламенем.

— Да, у меня есть сын Филипп, сеньоры. Мне не стыдно за моего хорошего Филиппе.

В комнате горело несколько свечей, и Антонио стоял освещенный острыми, дрожащими огоньками, словно на судилище инквизиции.

— Погоди! — Полковник Бракватиста, подняв правое плечо, внимательно посмотрел в лицо старику. — Я узнаю тебя, Филипп Россарио.

Разгоряченное воображение Бракватисты возрождало картины прошлого. Перед ним уже был не старый немощный Антонио с длинной морщинистой шеей, с темными впадинами глаз. В гордой непоколебимой осанке его маленькой головы он увидел коммуниста Филиппе Россарио.

...Тогда тоже была ночь, и темнота за окном будто соревновалась с тишиной. Тюрьма для политических заключенных содержалась на далекой глухой окраине. В кабинет полковника Бракватисты ввели арестованного профсоюзного лидера нефтяников Бакарайбо коммуниста Филиппе Россарио. Шесть дней его жестоко пытали. От окровавленного, обессиленного Филиппе требовали, чтобы он признал публично, что коммунисты стремились путем вооруженного восстания захватить власть в столице. Эта подлая выдумка была нужна генералу Батису для того, чтобы окончательно загнать компартию страны в подполье, чтобы уничтожить лидеров рабочего движения.