Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 13)

— Там, — Пабло показал на небольшие дверцы. — Санта мадонна Кастильская!

— Наш капитан пользуется благосклонностью всех мадонн мира, — пошутил Самсонов.

Крутояр смерил его осуждающим взглядом и приказал капитану:

— Откройте эту дверь!

Но Пабло испугано замахал руками.

— А что, если там засел кто-нибудь с оружием? — торопливо заговорил он, отступая в другой конец трюма.

Крутояр сам берется за дверь. Невольно опускает голову и смотрит на свою белую рубашку — отличная мишень для стрельбы в темноте. Очевидно, об этом подумал и Самсонов, потому что в тот же миг властным движением оттолкнул Василия Ивановича подальше от двери. Кошачьим упругим шагом прошел вперед и, подняв револьвер, схватился за ручку. Открывает дверь осторожно, совсем осторожно. Сначала щель, далее шире отверстие, еще шире. Как там темно! Что бы это могло быть? Вероятно, камера или запасной трюмный отсек. Лучше его закрыть.

— Оставьте, сеньор, — умоляюще говорит капитан Пабло. Он уже и так достаточно напуган. — Ах, сеньор, куда вы идете?

Но Самсонов почему-то внимательно прислушивается. Он, кажется, услышал что-то. Он весь насторожился.

И вдруг отшатнулся назад. На лице у него — удивление и настороженность.

— Там... кто-то стонет...

— Давайте сюда фонарь, капитан, — сказал Крутояр.

Самсонов пришел в себя от первой неожиданности, потянул к себе дверь и вошел в небольшую, совсем темную каморку.

— Фонарь! — кричит из мрака. — Шею себе здесь свернешь. — И вдруг в его голосе прорывается дрожь. — Человек! Скорее фонарь!

Когда Пабло внес фонарь и свет залил каморку, все увидели на полу неподвижное женское тело. Женщина лежала на животе, широко раскинув руки. Черные волосы рассыпались по ее плечам.

Женщина пошевелила плечом и болезненно застонала.

— Живая! Живая!

— Сюда ее! На палубу!

— Куда ранена? Смотрите, вот рана. В грудь... и на виске кровь.

Женщину осторожно вынесли на палубу, положили возле капитанской рубки.

Ее лицо было желтое, словно воск. Окровавленная прядь волос прилипла к высокому лбу.

Профессор Крутояр встал на колени, нащупал пульс. Посмотрел, в ее закрытые глаза, задержал взгляд на густой черной брови.

— Она жива, — крикнул Бунчу, который все еще стоял на высокой палубе "Голиафа", — без сознания... тяжело ранена. Идите осмотрите ее.

После того как Бунч осмотрел и перебинтовал раненую, ее перенесли в тесную каморку капитана Пабло. Женщина все еще была без сознания, хотя, казалось, дыхание ее немножко выровнялось и смертельная бледность на смуглых запавших щеках уступила место легкому румянцу.

— Олесь! — Понизив голос до шепота, приказал Бунч. — Быстро принеси мне мой чемоданчик с инструментами. А вы, Василий Иванович, позаботьтесь о горячей воде. Я попробую сделать все, что можно... Надо обязательно достать грелку, что-нибудь теплое.

Раненую обложили горячими бутылками. Бунч сделал ей укол. Женщина стала дышать ровнее, но сознание не возвращалась к ней.

— Тяжелая потеря крови, — мрачно констатировал врач, вставая с постели. — Рана ужасная, я бы сказал — смертельна. Очевидно, женщину ранили где-то вечером, и она всю ночь пролежала без помощи. Нужно перелить кровь. Понимаете? Только это спасет ее.

— Но вы не знаете ее группы, — добавил профессор.

— Да, я не знаю ее группы, — сказал Бунч и еще ниже опустил голову. — Первая группа... первая... — Последние слова он пробормотал почти шепотом, будто прикидывая что-то в мыслях.

Крутояр вышел на палубу. Солнце уже поднялось высоко. Из-за леса наползла черная туча. "Будет дождь, — подумал Крутояр. — Скорее бы дождь, потому что нечем дышать. Как тяжело на этой реке, среди этих пустынных берегов!"

Он прошелся по палубе. "Виргиния" печально покачивалась возле носа "Голиафа".

— Зацепилась кормой за поваленное дерево, — сказал рядом капитан Пабло. — Иначе бы ее давно понесло вниз по течению. Нам надо покинуть это место, сеньор. Немедленно оставить. К дьяволу плохое место!

Крутояр отвернулся. Ему не хотелось слышать сейчас плаксивый голос капитана Пабло. Он ушел под тент и лег в гамак. Лежал и думал.

"Надо действительно что-то делать". В этот момент он увидел Бунча, который вышел из капитанской каюты. У него было удовлетворенное лицо. В белых штанах, в рубашке с короткими рукавами он чем-то напоминал приземистого мальчика-подростка.

— Что случилось? — Спросил Крутояр, поднявшись с гамака. — Ей лучше?

— Она пришла в себя, — сказал Бунч тихим тоном и осторожно оглянулся на двери капитанской каюты. Приложил ко рту свой толстый палец. — Умоляю вас, молчите!

Крутояр вскочил на ноги.

— Я могу пойти к ней? — Спросил он взволнованно.

— Нет, Василий Иванович, дайте ей покой. Ее состояние тяжелое, угрожающее.

— Кирилл Трофимович, сделайте все возможное, чтобы она... вы понимаете меня... Если надо, возьмите мою кровь. Правда, у меня вторая группа, у Самсонова — тоже...

— Вторая, третья — все это не то, — задумчиво сказал Бунч. — Ну ладно, Василий Иванович, я скоро позову вас.

Прошел час. Солнце стояло в зените. Лес дремал, окутанный легкой дымкой. Река сияла мерцающим блеском.

Бунч приболел. Не жалуясь никому, лег в свой гамак и попросил холодной воды. Капитан Пабло принес ему полный ковшик. Оказывается, у него на самом дне в трюме стояла бутыль с водой.

— Что с вами, Кирилл Трофимович? — Спросил Крутояр Бунча. — Может, у вас лихорадка? Вы, конечно, лежите, а я пойду к больной...

Бунч улыбнулся самыми уголками побледневшего рта.

— Идите, посмотрите на нее, но не будите. Она снова уснула. Ей стало легче. Признаюсь вам, коллега, я ей перелил кровь, свою кровь, и боялся. У меня первая группа, годится для всех, но, знаете, чего не случается...

— Вы влили ей свою кровь?

— Что же тут удивительного, — пожал плечами Бунч. — У вас вторая группа, у Ильи, кажется, тоже вторая, вы так говорили, а у меня первая. Не умирать же женщине!

Профессор Крутояр взял в свои ладони толстую руку Бунча, молча пожал ее. Что он мог ему еще сказать?! Добрый, ворчливый Бунч!

Капитан Пабло пришел под тент. У него замкнутое, немного сердитое лицо. В тоненьких складках у рта затаилась решительность. Он сказал, что надо оставить "Виргинию". Могут быть неприятности...

— Нет, нет, Василий Иванович, — запротестовал Бунч, услышав, чего хочет капитан. — Скажите ему: подождем еще час. Скоро проснется больная. Может, она поможет нам кое-что выяснить.

НА “ВИРГИНИИ” ПОЖАР

Путешественники собрались под тентом. Стояла невыносимая духота. Дважды налетал короткий тропический ливень. Грозовые, цвета синьки облака ползли из-за леса. Вспыхивали молнии. За густой дождевой пеленой прятался берег.

Затем внезапно, как по указанию таинственного дирижера, ливень прекращался, и солнце заливало золотыми лучами разморенную, окутанную туманом реку.

Пришел Сильвестр и принес завтрак: зажаренную рыбу пираруку и сухие лепешки из маниоковой муки. Есть не хотелось, но Крутояр первый, показывая пример, взял небольшой кусок рыбы и начал есть. Начали есть и другие. Надо было подкрепиться, им предстоял тяжелый день.

"Виргиния" печально прижималась к левому борту "Голиафа". Изредка, подхваченная волной, она терлась о деревянную обшивку корабля, словно напоминала о себе.

На ее палубе все еще лежало тело убитого матроса. Мушва кружила над ним.

— Сеньор Крутояр! — Послышался вдруг голос Пабло, и худощавая фигура капитана появилась под тентом. Широкополая шляпа совершенно сдвинулся ему на затылок.

— Опять новость? — Крутояр медленно поднялся с гамака.

— Да, сеньор, — быстро заговорил Пабло. — Если мы не освободимся от этой посудины, нам несдобровать. Вы посмотрите, что мои ребята нашли в ее отсеках.

Тотчас матрос-мулат ввел под палатку стройного индейца лет восемнадцати со связанными руками. Он был голый и имел на себе лишь узкий поясок на бедрах. Его глубокие темные глаза с ненавистью смотрели на Крутояра. Черные волосы, гладкие, словно смазанные жиром, доходили юноше до плеч.

— Я ему развязал ноги, а то он не мог идти, — сказал Пабло.

— Развяжите ему руки. Где вы его нашли?

Пабло рассказал, что индеец лежал в одном из темных закоулков трюма и Фернандо случайно зацепился за него ногой.

— Как вы думаете, кто он? — Спросил профессор.