Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 15)

Лицо Ганкаура омрачилось, в его больших глазах вспыхнули искры гнева. Индейцы, как бы оправдываясь, заговорили между собой. Какой-то воин показал вождю на берег. Там, под пальмами, лежал в густой траве сын Ганкаура Саукьято. Это был тот самый юноша, который при таких странных обстоятельствах встретился на "Голиафе" с Олесем. Казалось, он был мертв. На его бледном лице не проступало никаких признаков жизни.

Отец вышел из пироги и приблизился к сыну. Продолговатое лицо его выдавало грусть.

— Кто нашел тело Саукьято? — спросил он через минуту, несмотря ни на кого.

Воины, уже выскочили из пирог, заговорили наперебой. Кто-то стал доказывать, что это он нашел потерявшего сознание Саукьято и принес в бухту. Другие возражали. Разве не они вытащили полуживого Саукьято из воды в тот момент, когда дух Курукира хотел забрать его сердце.

Над гладью реки раздались крики гнева и возмущения.

— Молчать! — прикрикнул на индейцев вождь.

Он медленно опустился на колени и обеими руками схватил юношу за плечи. Слегка потряс его. Теперь он был не Ганкауром, и не вождем грозного племени апиака, а только отцом. Легкое движение бровей Саукьято вызвало в Ганкаура безудержную радость.

— Смотрите! Смотрите! — закричал он, с надеждой глядя на воинов, которые плотным кольцом окружили его. — Он живой!

— Живой, живой! — закричали воины, проникнутые одним желанием: хоть чем-то угодить своему грозному вождю.

Наконец Саукьято пришел в себя. Поднял голову и обвел всех затуманенным взглядом. Перед его взором еще дрожало розовое марево, через которое проступало озабоченное лицо отца. Юноша улыбнулся и положил худенькую руку отцу на плечо.

Ганкаур слегка пожал ее. "Ты мой сын, — подумал он с нежностью. — Мой сын, а я твой отец. Сын вождя племени... сын доктора Коэльо. Сын доктора Коэльо..." Кто ему сказал это? Вождь встал во весь рост и посмотрел поверх голов своих воинов. Он тяжело дышал. "Сын доктора Коэльо"... Да, так она сказала ему прямо в лицо: "Ты не зверь, ты Пьетро, ​​ты сын доктора Коэльо"...

— Ха-ха-ха! — вдруг дико захохотал вождь. — Я сын доктора Коэльо?

Индейцы испуганно отступили от него. Задние начали торопливо садиться в пироги. Их вождь говорил с духами. Лучше его сейчас не трогать. Если он навлечет злого духа Курукиру, случится беда.

Ганкаур мгновенно овладел собой. Вокруг стояли воины его племени, и он знал: достаточно одного лишнего слова, чтобы потерять над ними власть. Он не должен забывать этого ни на минуту.

— Вы не сделали того, что я вам приказал, — сказал он гневным тоном, глядя на индейцев из-под ровно подстриженных волос, доходивших ему почти до самых бровей. Каждая черточка его лица свидетельствовала о жестокости и неодолимой силе. — Почему вы не привели к берегу ланчию "Голиаф"?

Индейцы молчали, низко склонив головы.

— Почему вы не зажгли ее огненными стрелами? Почему вы не выпустили по кораблю ни огненной стрелы? — его голос поднялся до истерического фальцета. — Ни единой стрелы!

Тогда один из воинов упал перед вождем на колени, приложил ко лбу ладони, провел ими по лицу, будто сдирая с него паутину.

— Что ты скажешь, сын Зеленой Змеи? — обратился к нему Ганкаур. Индеец еще раз провел ладонями по лицу и наконец о сказал:

— Мы не могли стрелять огненными стрелами, Ганкаур, потому что на корабле был твой сын. Мы видели, как иностранцы били его. Он лежал беспомощный и не мог прыгнуть в воду. Если бы мы зажгли ланчию, твой сын Саукьято сгорел бы вместе с белолицыми.

Воин встал и отошел к группе индейцев.

Тогда отец повернулся лицом к Саукьято.

— Это правда, что тебя били? — спросил он гневно.

— Да, великан с большой пироги хотел убить меня, — тихо сказал Саукьято и, вдруг просветлев лицом, быстро добавил: — Но потом подбежал какой-то юный естрангейро и спас мне жизнь. Он смотрел на меня как друг. Я прыгнул в воду и поплыл к берегу... Потом...

— Я знаю, что было потом, — строго оборвал его Ганкаур. — Но знай, Саукьято, знайте вы все, — Ганкаур показал на парня рукой, — посмотрите, моего сына спасли священные клыки духа Кахуньи. Вашу жизнь тоже защищает добрый дух Кахуньи, с которым я поддерживаю дружеские отношения.

Ганкаур перевел взгляд на Саукьято и улыбнулся. "Чудесный случай для таких дураков, — подумал он. — Пусть знают, какую силу имеет хороший дух Кахуньи! "

Но вдруг на его лице появилось выражение настороженности. Он поднял на переносице брови и еще раз с ног до головы осмотрел Саукьято.

— Где амулет? — закричал Ганкаур. Он схватил сына за плечи и резко повернул его к себе спиной. — Где амулет?

Саукьято весь задрожал. У него подкосились ноги, и он чуть не упал на землю. Ему показалось, что отец ударил его палкой по голове. Только теперь парень понял, какое страшное преступление он совершил, отдав амулет святого духа Кахуньи этому самому белолицему спасителю. Что же будет теперь? Если он скажет правду, его убьют.

Не осознавая того, что делает, парень медленно вернулся к отцу и сказал помертвелыми губами:

— Я отдал амулет белолицему юноше, который спас меня.

Саукьято низко склонил голову и закрыл глаза. Он знал: отец замахнется ножом и ударит его по шее. Он умрет. Сейчас он умрет. Вот отец уже замахнулся, вот он отклонился назад всем телом, чтобы лучше попасть...

Саукьято весь дрожал. Он ждал удара, но удара не последовало. Неужели его утопят в реке, как утопили в прошлом году старого Капу за то, что тот украл у Ганкаура деньги белолицых? Лучше смерть от ножа...

— Подними голову! — сказал отец.

Саукьято поднял голову. Отец смотрел на него чуть насмешливо, прищурив один глаз. Нет, он не хотел убивать. Конечно, он его не убьет. Он хороший, его отец, и договорится с духом Кахуньи, чтобы тот не наказывал дурного Саукьято.

— За то, что ты отдал чужаку священный амулет нашего племени, — заговорил торжественно вождь, — ты два года будешь ходить без священных перьев. Вынь перья!

Саукьято быстро выдернул из носа одно, потом второе перо. Теперь он был обычным мальчишкой, лишенным права участвовать в совещаниях воинов. Его посрамили, но не убили. Отец подарил ему жизнь!

Ганкаур стал ногой на перья и растоптал их.

— Пусть вместе с этими перьями, — забормотал он быстро, — погибнет стыд, которого ты нанес племени апиака! Пусть дух Кахуньи забудет обиду, причиненную ему!

Ганкаур плюнул себе под ноги и еще раз растоптал перья.

Индейцы удовлетворением заговорили между собой, им было жалко юного Саукьято, и они искренне радовались, что все кончилось мирно.

— Шесть пирог отправятся со мной! — приказал Ганкаур. — Я еду на ранчо сеньора Себастьяна. — И, обратившись к сыну, ободряюще сказал: — А ты возвращайся домой! Время пройдет скоро, и дух Кахуньи отдаст тебе перья.

Вождь апиака Ганкаур тронулся за водой по Ориноко.

Пироги, разрезая мелкие волны, быстро плыли вдоль берега. На носу каждой лодки сидел индеец и внимательно всматривался в густые береговые заросли. Осторожность не покидала воинов ни на секунду.

Ганкаур смотрел на воду усталым взглядом. Речная гладь успокаивала его душу. И только где-то в глухом углу его сознании всплывали волнующие слова: "Ты сын доктора Коэльо, ты не Ганкаур, ты — Пьетро..." Медленно, словно тяжелые глыбы, вращались в его голове мысли. Кто такой доктор Коэльо? Почему Ганкаур его сын? Если он сын доктора Коэльо, то как он попал в сельву и стал могущественным вождем племени апиака? Ганкаур закрыл глаза и вдруг весь передернулся. Перед ним встало лицо той женщины. Она словно издевалась над ним. Большие глаза ее проникали ему в душу. Бледные губы чеканили каждое слово: "Ты не Ганкаур!» Потом он как бы увидел ее всю. Она стояла в полутемной каюте, окруженная со всех сторон полицейскими и гордо смотрела на сеньора Себастьяна. Она совсем не боялась его. Даже слегка улыбалась. Темные волосы тяжелыми волнами спадали ей на плечи. "Ты не Ганкаур, — шептали ее губы. — Ты Пьетро..."

Вождь схватился за борт пироги. Зачем он думает о той белой сеньоре? Он не должен думать о ней. Никогда! Да, да, он не будет думать больше. Только бы вспомнить, что она ему сказала. Он отступил от нее до самой стены, а она... упала перед ним на колени, протянула к нему руки и закричала... Что она закричала? И почему так испугался ее крика сеньор полицейский комиссар Оливьеро Себастьян? Он нацелился в нее из пистолета, но она все же успела крикнуть. Она крикнула Ганкауру в лицо: "Ты — не зверь... Ты мой брат Пьетро!» Потом грянул выстрел. Страшный выстрел. Казалось, корабль наскочил на камень. Вся кабина задрожала. Сеньора упала на пол, зажав рукой рану на груди. Затем они выбежали на палубу. Комиссар первый прыгнул в лодку. Индейцы тоже попрыгали в пироги...

Ганкаур открыл глаза. Видение исчезло. Гладь реки гасила в себе последние солнечные лучи.

Тихо плескалась под веслами вода. От лодок за кормой широким веером расходились легкие волны. Они бежали к берегу, как напуганные рыбки.

Вдруг большой кайман, совсем обнаглев, вынырнул почти под самым бортом пироги и блеснул на Ганкаура мелкими круглыми глазками. Казалось, он бросил вождю вызов, дерзко, насмешливо. Его глазки были злые и враждебные, как глаза сеньора Себастьяна. Тот тоже умел смотреть на Ганкаура так хитро, с какой-то затаенной коварной мыслью. Ганкаур затрясся от ярости. Он ничего не понимал. Видел перед собой только круглые глазки и будто слышал властный голос: "Она лгала, эта негодяйка. Ты ей не брат. Ты — вождь могущественного племени апиака, Ганкаур. Я убил ее, чтобы спасти тебя..." — "Не надо было ее убивать", — сказал ему Ганкаур. "Я знаю лучше, чем ты, что мне делать", — разгневался сеньор Оливьеро. "Не надо убивать, не надо убивать..." Тогда комиссар рассмеялся, достал из кармана несколько золотых монет и небрежным жестом протянул их вождю. "Вот тебе награда, — сказал он дружелюбно. — Можешь не бояться: мы живем среди зверей. Они жестоки и коварны, смерть может обуздать их души..."