Юрий Барыкин – О «детях революции» (страница 8)
После успешных боев... наш батальон влился в состав 397-го полка 45-й дивизии, которая в то время стояла под Одессой. 2-й бригадой этой дивизии командовал Г.И. Котовский... Начальником 45-й дивизии был И.Э. Якир» (21, 53–54)[1].
Дальнейшие приключения Котовского в ходе Гражданской войны связаны в основном с Украиной вообще и с Одессой в частности. Причем в РКП(б) Григорий Иванович официально вступил лишь в апреле 1920 года.
В 1921 году Котовский командовал «кавказскими частями» при подавлении Антоновского крестьянского восстания. В этих войсках не было русских, в основном служили китайские добровольцы.
2 ноября 1921 года каратели Котовского были направлены против отрядов армии УНР (Украинской Народной Республики) Юрка Тютюнника, выступившей против большевиков. У села Минкив на Киевщине армия Тютюнника была окружена и разгромлена. На призыв Котовского влиться в ряды его дивизии воины УНР ответили пением гимна Украины, предпочтя умереть. Смерть была лютой. В архивах сохранились материалы и даже фото небывалых зверств котовцев над пленными (25, 401).
Заслуги Котовского не остались незамеченными. В октябре 1922 года он становится командиром 2-го кавалерийского корпуса. Организаторы Молдавской советской социалистической республики от имени Коминтерна предлагали Котовскому пост председателя Совета министров МССР. Григорий Иванович отказался, мотивировав отказ лучшими условиями для оказания помощи республике, займи он высокий пост в Москве. А его надежды на это были вполне обоснованны: летом 1925 года наркомвоенмор М.В. Фрунзе предложил назначить Котовского своим заместителем.
Однако в тот момент планы самого Фрунзе и Котовского вошли в противоречие с планами «товарища» Сталина поставить вооруженные силы под свой полный контроль.
А «борьба» за армию была жаркой.
Непосредственное управление войсками в ведомстве Троцкого замыкалось на заместителя наркома Склянского, политический аппарат армии — на В.А. Антонова-Овсеенко (1883–1938).
Уже 17 января 1924 года последнего без лишнего ажиотажа сняли с должности начальника ПУР (Политуправления РВС республики) и заменили на «более лояльного» А.С. Бубнова (1884–1938).
25 марта 1924 года решением Политбюро со своей должности заместителя председателя Реввоенсовета Республики был снят самый близкий Троцкому человек — Эфраим Маркович Склянский (1892–1925). В апреле того же года Склянский был назначен на несколько «издевательскую» должность — председателем правления треста «Моссукно».
Вместо Склянского в Реввоенсовет был назначен М.В. Фрунзе, который не был креатурой Сталина, но был для последнего «наименее нежелательной фигурой» из числа способных занять этот пост красных командиров.
Следующий удар был нанесен в мае 1924-го. Очередным решением Политбюро, без согласования с Троцким, с поста командующего Московским военным округом был смещен еще один близкий друг Льва Давидовича — Н.И. Муралов (1877–1937). Отныне в Москве стал командовать верный сталинец К.Е. Ворошилов (1889–1969), а Муралов уехал на Северный Кавказ.
Тем временем вопрос со Склянским, который продолжал контакты с Троцким, было решено закрыть окончательно и бесповоротно.
В мае 1925-го Эфраим Маркович был отправлен в зарубежную командировку в Европу, а затем в США. Там якобы Склянский должен был сменить И.Я. Хургина (1887–1925) — первого директора Амторга, открытого год назад акционерного общества, способствовавшего развитию советско-американской торговли.
27 августа 1925 года Склянский и Хургин отправились кататься на лодке по озеру Лонглейк в штате Нью-Йорк.
В отсутствие волнения лодка каким-то образом опрокинулась. На помощь никто не пришел, выплыть самостоятельно у двух здоровенных мужчин в самом расцвете сил не получилось. Тела утонувших были вскоре найдены. В смерти Склянского и Хургина многие заподозрили «руку Сталина», однако доказать что-либо оказалось невозможно.
Вот как описывает Троцкий свой разговор со Склянским летом 1925 года, незадолго до отъезда последнего в Америку:
«— Скажите мне, — спросил Склянский, — что такое Сталин?
Склянский сам достаточно знал Сталина. Он хотел от меня определения его личности и объяснения его успехов. Я задумался.
— Сталин, — сказал я, — это наиболее выдающаяся посредственность нашей партии.
Это определение впервые во время нашей беседы предстало передо мною во всем своем не только психологическом, но и социальном значении. По лицу Склянского я сразу увидел, что помог собеседнику прощупать нечто значительное.
— Знаете, — сказал он, — поражаешься тому, как за последний период во всех областях выпирает наверх золотая середина, самодовольная посредственность. И все это находит в Сталине своего вождя...
Мы уговорились со Склянским вернуться к беседе после его возвращения из Америки. Через небольшое число недель получилась телеграмма, извещавшая, что Склянский утонул в каком-то американском озере, катаясь на лодке...
Урну с прахом Склянского доставили в Москву. Никто не сомневался, что она будет замурована в Кремлевской стене на Красной площади, которая стала пантеоном революции. Но секретариат ЦК решил хоронить Склянского за городом. Прощальный визит ко мне Склянского был, таким образом, записан и учтен. Ненависть была перенесена на урну. Кроме того, умаление Склянского входило в план общей борьбы против того руководства, которое обеспечило победу в Гражданской войне» (39, 255–256).
Кстати, «троцкист» Муралов пережил Склянского почти на 12 лет. Лишь в 1937 году он был «выведен» на 2-й Московский процесс и 1 февраля того же года расстрелян.
Добавим, что упомянутые «участники борьбы за армию» с обеих сторон были благополучно расстреляны: Муралов — 1 февраля 1937 года, Антонов-Овсеенко — 10 февраля 1938-го, а «более лояльный» Бубнов — 1 августа того же года.
Возвращаясь в 1925 год, констатируем, что 25 января и сам «товарищ» Троцкий был смещен с поста наркомвоенмора (народного комиссара по военным и морским делам), а на следующий день — с поста председателя РВС (Революционного военного совета), уступив обе должности Фрунзе.
Таким образом, Лев Давидович вместе с ближайшими сторонниками был отодвинут от руководства армией. И все это на фоне обострения борьбы «товарища» Сталина с Зиновьевым и Каменевым. Видимо, именно столь нервной обстановкой можно объяснить тот факт, что осторожный Иосиф Виссарионович не рискнул сразу менять Троцкого на того же Ворошилова, а пошел на постепенную смену командования столь вожделенной для него армией.
Однако замена явного «неприятеля» Троцкого на фигуру менее враждебную, но, по сути, столь же излишне независимую и популярную в армейской среде не могла принести полного удовлетворения будущему «вождю всех народов».
Фрунзе предстояло исчезнуть. Но «генеральную репетицию», по-видимому, было решено провести на человеке, которого Михаил Васильевич желал видеть своим заместителем, — Котовском.
Однако официально ликвидировать популярного в народе «героя Гражданской войны» (объявив, к примеру, врагом, предателем и т.п.) было сложно. Это к концу 30-х годов послушный советский народ будет безропотно верить и не в такие чудеса, но тогда, в 1925 году, это еще не вошло в обиход. Поэтому пришлось действовать иначе.
Вот как развивались события.
Летом 1925 года Григорий Иванович вместе с семьей отдыхал в совхозе Чебанка. За неделю до конца отпуска семья стала собираться в Умань, где стоял штаб кавалерийского корпуса. Вечером накануне отъезда Григория Ивановича пригласили на «костер» в расположенный неподалеку Лузановский пионерский лагерь. Затем он вернулся домой, но отдыхавшие по соседству красные командиры по случаю отъезда Котовского решили устроить ему проводы. Жена Григория Ивановича, Ольга Петровна, вспоминала, что за стол для «проводов» уселись только в одиннадцать часов вечера.
«Котовский с неохотой пошел, — писала она, — так как не любил таких вечеров и был утомлен: он рассказывал пионерам о ликвидации банды Антонова, а это для него всегда значило вновь пережить большое нервное напряжение. Вечер, как говорится, не клеился. Были громкие речи и тосты, но Котовский был безучастен и необычайно скучен. Часа через три (то есть примерно в третьем часу ночи. —
Вдруг слышу короткие револьверные выстрелы — один, второй, а затем — мертвая тишина... Я побежала на выстрелы... У угла главного корпуса отдыхающих вижу распластанное тело Котовского вниз лицом. Бросаюсь к пульсу — пульса нет...» (41).
Пуля убийцы попала в аорту, и смерть наступила мгновенно. Врачи потом скажут: «Попади пуля не в аорту, могучий организм Котовского выдержал бы...» На выстрелы сбежались соседи, помогли внести тело на веранду. Все терялись в догадках: кто посмел стрелять в Котовского?! Кинулись искать убийцу. И вдруг той же ночью преступник... объявился сам.
«Вскоре после того, как отца внесли на веранду, — рассказывал Григорий Григорьевич Котовский, — а мама осталась у тела одна, сюда вбежал Зайдер и, упав перед ней на колени, стал биться в истерике: “Это я убил командира!..” Маме показалось, что он порывался войти в комнату, где спал я, и она, преградив Зайдеру путь, крикнула: “Вон, мерзавец!” Зайдер быстро исчез... Убийца был схвачен на рассвете. Впрочем, он и не делал попыток скрыться, а во время следствия и на суде полностью признал свою вину» (41).