Юрий Барыкин – О «детях революции» (страница 10)

Летом 1925 года Фрунзе дважды перенес автомобильные аварии, получил значительные ушибы руки, ноги и головы. По мнению врачей, эти происшествия не могли не сказаться и на желудке. Тогда, несмотря на возражения самого пациента, его отправили на лечение в Крым — в Мухалатку, а затем прибывшие из Москвы врачи-консультанты настояли на его переводе в столицу (13, 180).

27 октября 1925 года Фрунзе был переведен из Кремлевской больницы, где он проходил обследование, в Солдатенковскую (ныне Боткинскую), где через два дня профессор Розанов сделал ему операцию. На больного не действовал наркоз, он долго не засыпал. Увеличили дозу хлороформа вдвое. И тогда сердце не выдержало. 31 октября 1925 года, в 5 часов 40 минут Фрунзе скончался (18, 179).

Официальная версия гласила, что Фрунзе скончался от общего заражения крови, однако вскоре пошли слухи, что его смерть организовал Сталин. Ныне эта версия выглядит убедительно, хотя и не является абсолютно бесспорной. Приведем некоторые свидетельства.

Соратник Фрунзе и его друг И.К. Гамбург (1887–1965):

«Незадолго до операции я зашел к нему повидаться. Он сказал, что расстроен, и сказал, что не хотел бы ложиться на операционный стол. Глаза его затуманились. Предчувствие какого-то неблагополучия, чего-то непоправимого угнетало его...

Я убеждал Михаила Васильевича отказаться от операции, поскольку мысль о ней его угнетает. Но он отрицательно покачивал головой:

— Сталин настаивает на операции; говорит, что надо раз и навсегда освободиться от язвы желудка. Я решился лечь под нож. С этим делом покончено» (13, 180–181).

Как говорится, предчувствие не обмануло Фрунзе — операция прошла неудачно. Что же касается «товарища» Сталина, то как раз ему удалось «раз и навсегда освободиться» от неудобного военачальника.

Б.Г. Бажанов: «Политбюро чуть ли не силой заставило Фрунзе сделать операцию, чтобы избавиться от его язвы. К тому же врачи Фрунзе операцию опасной не считали. Я посмотрел иначе на все это, когда узнал, что операцию организует Каннер с врачом ЦК Погосянцем. Мои неясные опасения оказались вполне правильными. Во время операции хитроумно была применена как раз та анестезия, которой Фрунзе не мог вынести. Он умер на операционном столе, а его жена, убежденная в том, что его зарезали, покончила с собой» (4, 135).

Для справки: Григорий Иосифович Каннер (1897–1928) — один из наиболее доверенных сотрудников Сталина, выполнял наиболее щекотливые поручения. 22 августа 1938 года расстрелян.

Интересно, что перед смертью Фрунзе получил записку от Сталина: «Дружок! Был сегодня в 5 часов вечера у т. Розанова (я и Микоян). Хотели к тебе зайти, — не пустили, язва. Мы вынуждены были покориться силе. Не скучай, голубчик мой. Привет. Мы еще придем, мы еще придем... Коба» (25, 329).

И Сталин не обманул обреченного на смерть Фрунзе.

Спустя 10 минут после его смерти, ночью 31 октября, в больницу прибыли И.В. Сталин, А.И. Рыков (15 марта 1938 года расстрелян), А.В. Бубнов (1 августа 1938 года расстрелян), И.С. Уншлихт (29 июля 1938 года расстрелян), А.С. Енукидзе (16 декабря 1937 года расстрелян) и А.И. Микоян.

Позднее Иосиф Виссарионович говорил о смерти Фрунзе: «Может быть, это так именно и нужно, чтобы старые товарищи так легко и просто спускались в могилу» (8, 93).

Фактом является то, что врачебная экспертиза при вскрытии тела Фрунзе показала, что язва давно затянулась и в операции он не нуждался (14, 203).

Есть обоснованная версия, что устранением Фрунзе руководил Г.Ягода (40, 125).

Жена Фрунзе — Софья Алексеевна — покончила с собой 4 сентября 1926 года. Согласно другой версии, она умерла от туберкулеза.

У Михаила и Софьи Фрунзе было двое детей: сын Тимур (1923–1942) и дочь Татьяна (1920–2024). После смерти отца в 1925-м и матери в 1926 году они росли у бабушки — Мавры Ефимовны Фрунзе (1861–1933). После тяжелой болезни бабушки в 1931 году детей усыновил К.Е. Ворошилов, получивший разрешение на усыновление специальным постановлением Политбюро ЦК ВКП(б).

Не исполнили и последнее желание М.В. Фрунзе, просившего похоронить его в городе Шуе. Сталин распорядился похоронить его возле Кремлевской стены.

11. Дзержинский

Феликс Эдмундович Дзержинский (1877–1926) родился в польской дворянской семье, в родовом имении Дзержиново, Ошмянский уезд, Виленская губерния (ныне Столбцовский район, Минская область, Республика Беларусь).

Биография Дзержинского многократно описана, так что не будем повторяться, ограничившись лишь перечислением основных «регалий»:

— председатель ВЧК при СНК РСФСР (20 декабря 1917 года — 7 июля 1918-го и 22 августа 1918 — 6 февраля 1922 (в промежутке организацией руководил Я.Петерс));

— народный комиссар внутренних дел РСФСР (март 1919 — июль 1923);

— народный комиссар путей сообщения РСФСР (апрель 1921 — июль 1923);

— председатель ГПУ при НКВД РСФСР (март 1922 — сентябрь 1923); народный комиссар путей сообщения СССР (июль 1923 — февраль 1924);

— председатель ОГПУ при СНК СССР (ноябрь 1923 — 20 июля 1926);

— председатель ВСНХ (2 февраля 1924 — 20 июля 1926).

Будучи во главе ВЧК–ГПУ–ОГПУ, Дзержинский говорил: «Революции всегда сопровождаются смертями, это дело самое обыкновенное! И мы должны применить сейчас все меры террора, отдать ему все силы! Не думайте, что я ищу форм революционной юстиции, юстиция нам не к лицу. У нас не должно быть долгих разговоров! Сейчас борьба грудь с грудью, не на жизнь, а на смерть, — чья возьмет?! И я требую одного — организации революционной расправы!» (15, 7).

Он же: «ЧК не суд, ЧК — защита революции, она не может считаться с тем, принесет ли она ущерб частным лицам, ЧК должна заботиться только об одном, о победе, и должна побеждать врага, даже если ея меч при этом попадает случайно на головы невиновных (15, 33).

М.И. Лацис свидетельствует: «В ЧК Феликс Эдмундович везде жаждал действовать сам; он сам допрашивал арестованных, сам рылся в изобличающих материалах, сам устраивал арестованным очные ставки и даже спал тут же на Лубянке, в кабинете ЧК, за ширмой, где была приспособлена для него кровать» (15, 14).

Член коллегии ВЧК Другов: «Дзержинский подписывал небывало большое количество смертных приговоров, никогда не испытывал при этом ни жалости, ни колебаний» (15, 14).

Политический «вес» Феликса Эдмундовича можно оценить в полной мере, зная, что уже к лету 1921 года в органах ВЧК — включая отряды и части особого назначения, — подчиненных Дзержинскому, служили более 262 000 человек, что почти в 17 раз превышало число «карателей» во времена императора Николая II (19, 278).

В дальнейшем численность различных «органов», стоявших на страже «государства нового типа», только возрастала.

Интересно, что идеи коммунизма для Феликса Эдмундовича прекрасно сочетались с повышением личного благополучия.

Н.К. Сванидзе:

«Это не совсем правда, что Дзержинский работал, не зная отдыха. Он знал отдых. Причем регулярный отдых. Он любил отдыхать на даче. У него было три дачи. Одна — в Сокольниках. Из экспроприированных домов там был создан дачный поселок ВЧК. Вторая дача — в Кунцеве, где были дачи у большинства членов ЦК. Но больше всего Дзержинский любил свою третью дачу, в поселке Любимово Наро-Фоминского района. На даче он бывал каждое воскресенье. Об этом пишут его жена и сын. На даче Дзержинский охотился...

Кроме того, в отпуск Дзержинский ездил на юг, в Одессу, в Сухуми, в Кисловодск, в Крым. Ездил Дзержинский и на старый дореволюционный курорт Сестрорецк на Финском заливе. Практически в двух шагах от Сестрорецка в это время жил Илья Ефимович Репин. Но творчество Репина от отдыха Дзержинского отделяла финская граница» (33, 212–213).

Дзержинский пользовался в Москве тремя квартирами. Его семья жила в Кремле, на втором этаже в здании Оружейной палаты. Прописан Дзержинский был в Успенском переулке, между Петровкой и Большой Дмитровкой. Еще одна квартира — на Петровке... Интересное свидетельство о личности Феликса Эдмундовича оставил Б.Г. Бажанов: «Что очень скоро мне бросилось в глаза, это то, что Дзержинский всегда шел за держателями власти, и если отстаивал что-либо с горячностью, то только то, что было принято большинством. При этом его горячность принималась членами Политбюро как нечто деланое и поэтому неприличное. При его горячих выступлениях члены Политбюро смотрели в стороны, в бумаги, и царило впечатление неловкости. А один раз председательствовавший Каменев сухо сказал: “Феликс, ты здесь не на митинге, а на заседании Политбюро”. И — о чудо! Вместо того чтобы оправдать свою горячность (принимаю, мол, очень близко к сердцу дела партии и революции), Феликс в течение одной секунды от горячего, взволнованного тона вдруг перешел к самому простому, прозаическому и спокойному. А на заседании тройки, когда зашел разговор о Дзержинском, Зиновьев сказал: “У него, конечно, грудная жаба; но он что-то уж очень для эффекта ею злоупотребляет”» (4, 198).

Кроме Каменева и Зиновьева, скептически относился к Феликсу Эдмундовичу и будущий «вождь всех народов».

Скрытый конфликт Сталина с Дзержинским начался еще при жизни Ленина. Свои доклады председатель ГПУ делал только Владимиру Ильичу, а в последние годы жизни Ленина, и по его личному указанию, стал делать их Рыкову (27, 191).