Юрий Барыкин – О «детях революции» (страница 11)
Приведем выдержку из письма Б.В. Николаевского Н.В. Валентинову от 1 сентября 1954 года: «Наткнулся в заметках Райса (убит большевиками в сентябре 1937 года в Швейцарии) на упоминание о словах Ежова, что Дзержинский был ненадежен. В этих условиях я теперь не столь категоричен в отрицании возможности отравления... Я знаю, что Дзержинский сопротивлялся подчинению ГПУ контролю Сталина и отказывался (во всяком случае, вначале) делать доклады о работе Сталину (мне об этом рассказал в другой связи Рыков летом 1923 года). Я знаю далее, что сталинский аппарат на большие операции был пущен с осени 1926 года, что аппарат за границей Сталин себе подчинил в 1927–1928 годах» (9, 217).
К тому же, возглавив оргбюро, Сталин очень быстро нашел «своего человека» в организации Дзержинского. Как легко догадаться, им стал родственник Свердлова — Г.Г. Ягода, который был в то время секретарем партийной ячейки ГПУ и в качестве такового имел постоянную связь с оргбюро и секретариатом ЦК.
Перенесемся в день смерти Дзержинского. 20 июля 1926 года на пленуме ЦК и ЦКК Феликс Эдмундович выступил прямо-таки с пламенной речью: «...если вы посмотрите на весь наш аппарат, если вы посмотрите на всю нашу систему управления, если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас. Я не раз приходил к председателю СТО и Совнаркома и говорил: “Дайте мне отставку...” Нельзя так работать!..» (26, 71).
Не закончив речь, «железный Феликс» покинул трибуну. Увлеченная дискуссией высокая публика не обратила особого внимания на «чудачество» докладчика.
А через несколько часов председательствующий Рыков сообщил: «Сегодня после утреннего заседания партию постиг исключительной силы удар. С т. Дзержинским после его речи сделался припадок сердца. На протяжении двух с половиной часов он лежал в соседней комнате, к нему были вызваны врачи. После того как ему стало немного легче, он пошел к себе на квартиру. Там, уже в его комнате, с ним случился новый сердечный припадок, и т. Дзержинский помер. Врачи определили его смерть как результат паралича сердца» (26, 71–72).
Согласно воспоминаниям бывшей сотрудницы ВЧК Елизаветы Петровны Матенковой, кроме туберкулеза легких, Дзержинский страдал бронхиальной астмой. У него часто бывали приступы. В этом случае сотрудники ВЧК давали ему парное молоко. Когда в 1926 году Феликс Эдмундович выступал на пленуме ЦК ВКП(б), прямо во время выступления на трибуне у него произошел приступ сердечной астмы. Ему тут же, на трибуне, дали выпить молока, после чего он скончался (11, 57–58).
Итак, 20 июля 1926 года, в 16 часов 40 минут в возрасте 48 лет Дзержинский умирает, казалось бы, от естественных причин. Однако есть странность, носящая чисто научный характер.
Странность эта — в патологоанатомической экспертизе смерти Дзержинского. Вскрытие проводил корифей российской патологической анатомии профессор Алексей Иванович Абрикосов (1875–1955) в присутствии профессоров Щуровского, Дитриха, Зеленского, Каннеля, Российского, Розанова, Потемкина, Обросова. Причина смерти установлена и представлена в заключении: «Основой болезни Дзержинского является общий атеросклероз, особенно резко выраженный в венечной артерии сердца. Смерть последовала от паралича, развившегося вследствие спазматического закрытия просвета резко измененных и суженных венечных артерий».
Однако у медицинских специалистов это заключение вызывает массу вопросов. Например, куда делись из описания все те болезни, которыми болел реальный Дзержинский? В первую очередь речь идет о тяжелой форме туберкулеза, который многократно фиксировался у «железного Феликса» и отечественными, и зарубежными специалистами.
В медицинском заключении, подписанном членами комиссии во главе с профессором Абрикосовым, сказано: «Органы дыхания: дыхательные пути не изменены, легкие всюду мягки, воздушны, несколько отечны и застойны. Плевра не изменена».
Таким образом, никаких следов туберкулеза не фиксируется. Кстати, не были описаны также и шрамы на ногах Дзержинского, которые остались от каторжных кандалов.
Что же произошло? Ошибиться и пропустить что-то важное при осмотре тела профессор Абрикосов не мог, его профессиональный уровень не может быть оспорен никем. Безупречна и его личная репутация, что делает невозможной версию о сознательной фальсификации. К тому же если бы такая комиссия и пошла на фальсификацию, то именно тогда заключение было бы составлено таким образом, чтобы не вызывать лишних вопросов.
Вариант ответа: Дзержинский был отравлен (может быть, тем самым молоком на трибуне?), тело, чтобы скрыть сей факт, подменено. Только так вместе с настоящим трупом Дзержинского могли исчезнуть как следы туберкулеза, так и шрамы. А зачем иначе могла понадобиться подмена тела усопшего?
Косвенно отношение Сталина к Дзержинскому характеризует и такой факт.
14 ноября 1932 года председатель ОГПУ В.Р. Менжинский обратился в Политбюро ЦК ВКП(б) и к «товарищу» Сталину с просьбой:
«Коллегия ОГПУ просит учредить орден Феликса Дзержинского, приурочив учреждение его к XV годовщине органов ВЧК–ОГПУ.
Орденом Феликса Дзержинского могут быть награждены сотрудники и военнослужащие ОГПУ, отдельные войсковые части ОГПУ и РККА, а также граждане СССР, оказавшие выдающиеся заслуги в борьбе с контрреволюцией <...>
На документе красуется резолюция: “Против. Ст.”» (37, 19).
Кстати, сам Иосиф Виссарионович касательно Дзержинского сказал следующее: «Часто говорят: в 1922 году такой-то голосовал за Троцкого. <...> Дзержинский голосовал за Троцкого, не только голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог бы оставаться пассивным в чем-либо. Это был очень активный троцкист, и все ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось» (38, Т. 14, 215–216).
Следует ли сомневаться в том, что «не удалось» на языке Сталина означало, что Дзержинский был убран?
Члены семьи Дзержинского — жена Софья Сигизмундовна (1882–1968) и их сын Ян (1911–1960) — репрессиям не подвергались. В 1926 году популярность Дзержинского в партии и не слишком большой вес в ней самого Сталина послужили им надежной защитой.
12. Бехтерев
Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927) — выдающийся российский психиатр, физиолог, невропатолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России. Родился в семье станового пристава, в селе Сарали Елабужского уезда Вятской губернии (ныне Бехтерево, Елабужский район, Татарстан). Получил образование в Вятской гимназии и Петербургской медико-хирургической академии. В 1879 году Бехтерев был принят в действительные члены Петербургского общества психиатров. Был направлен в зарубежную научную командировку. За 16 месяцев, проведенных за границей, познакомился с постановкой клинического дела по нервным и душевным болезням в Париже, Берлине, Мюнхене, Лейпциге, Вене.
После защиты докторской диссертации (4 апреля 1881 года) утвержден приват-доцентом Петербургской медико-хирургической академии. В 1893 году возглавил кафедру нервных и душевных болезней академии, в 1894-м назначен членом медицинского совета Министерства внутренних дел, в 1895-м — членом военно-медицинского ученого совета при военном министре.
В 1907 году основал в Санкт-Петербурге психоневрологический институт — первый в мире научный центр по комплексному изучению человека и научной разработке психологии, психиатрии и неврологии. В 1913 году участвовал в знаменитом «деле Бейлиса», сделав заключение в пользу обвиняемого.
«Революционером» Владимир Михайлович никогда не числился. Говоря объективно, это, без всяких оговорок, один из величайших умов ХIX–ХХ веков, о результатах деятельности которого, вполне возможно, только в наши дни и можно судить в полной мере. Но об этом ниже...
С «революцией» Бехтерев связан скорее тем, что не только принял большевистскую власть как ученый, но еще и служил ей как военврач, состоявший при военно-политическом руководстве.
Как ученый, еще в мае 1918 года Бехтерев обратился в Совнарком с ходатайством об организации Института по изучению мозга и психической деятельности. Вскоре институт открылся, и его директором до самой смерти был Владимир Михайлович.
Как военврач, Бехтерев был консультантом в Лечебно-санитарном управлении Кремля. В 1923 году дважды вызывался из Петрограда как невропатолог для консультаций больного Ленина, которому подтвердил ранее поставленные диагнозы: прогрессивный паралич и сифилитическое поражение мозга. О состоянии здоровья Ленина и его отношении к своему здоровью ученый опубликовал статью «Человек железной воли» в газете «Петроградская правда» (26 января 1924 года, № 21).
Биохимик академик И.Б. Збарский (1913–2007) писал о болезни Ленина: «Более всего это напоминает прогрессивный паралич вследствие сифилиса. Действительно, проводимое лечение — препараты мышьяка, ртути, неосальварсан, — рекомендованное знаменитым Бехтеревым, направлено на лечение этой болезни по методам того времени» (29, 208).
Мало того, Бехтерев высказывал подозрение, что Владимира Ильича отравили.
«Клеветнические» сведения о болезни и смерти Ленина большевистское руководство того времени пережило, но предприняло некоторые меры, способные усилить контроль над Бехтеревым.