Юрий Арзамаскин – Комиссары. 1917—1942 гг. (страница 49)

Количество репрессированных представителей высшего комначсостава РККА по подсчетам О.Ф. Сувенирова составило: маршалов – 60 %, командармов и флагманов флота 1-го и 2-го ранга – 100 %, комкоров – 100 %, комдивов – 76 %, комбригов – 52 %; в целом по высшему комначсоставу из 767 чел. – 66 %.

Доля репрессированных была тем выше, чем более высоким был их ранг в военной иерархии. Из 837 человек, которым в ноябре 1935 г. были присвоены персональные воинские звания (от полковника до маршала), были репрессированы 720 человек. Из 16 человек, получивших звания командармов и маршалов, уцелели после великой чистки только Ворошилов, Буденный и Шапошников. Из девяти военных работников, избранных в состав ЦК ВКП(б) XVII съездом, уцелели только Ворошилов и Буденный[218].

Из 408 работников руководящего и начальствующего состава РККА, осужденных Военной коллегией, 401 был приговорен к расстрелу и только семь – к различным срокам заключения. Из репрессированных командиров бригадного, дивизионного, корпусного звена 643 чел. были расстреляны, 63 умерли под стражей, 8 покончили жизнь самоубийством и 85 отбыли длительные сроки заключения[219].

Показателен в свете этих сведений следующий факт. В 1935 г. при наркоме обороны был образован Военный совет, в который входило 85 высших руководителей армии и флота. Судьба этих военачальников сложилась следующим образом. С.С. Каменев умер в 1936 г., двое покончили жизнь самоубийством в ожидании ареста, 76 были подвергнуты в 1937–1938 гг. репрессиям. Из числа репрессированных 68 были расстреляны, Блюхер был забит до смерти на допросе в Лефортовской тюрьме, один умер в лагере и трое вышли из лагерей после смерти Сталина[220].

Не были затронуты чистками лишь 9 человек, из которых трое были репрессированы в последующие годы: Штерн был расстрелян в 1941 г., Кулик – в 1950 г., Мерецков был арестован в 1941 г. и спустя несколько месяцев освобожден из тюрьмы и возвращен в армию. Таким образом, репрессии не коснулись лишь шести человек (Ворошилова, Буденного, Тимошенко, Шапошникова, Апанасенко и Городовикова). Все они, кроме Шапошникова, во время Гражданской войны служили в 1-й Конной армии.

В 1937 г. по причине репрессий из рядов вооруженных сил оказались уволенными около 1500 политработников, в том числе по политическим мотивам – более тысячи человек, при этом членов военных советов, начальников политуправлений военных округов и их заместителей – 18, военкомов корпусов – 16, военкомов дивизий – 57, военкомов училищ и морских соединений – 33 человека.

В результате репрессий и введения институтов военных комиссаров и политработников в конце 1937 г. некомплект политработников составлял более 10 тысяч человек, или 27 % общей их численности, некомплект высшего политсостава – более 900 офицеров.

В 1938 г. были уволены 3176 политработников, в том числе «в связи с арестом» – 265 чел., исключённых из ВКП(б) – 982 чел., бывших участников внутрипартийных группировок – 187 чел. и по директиве наркома обороны об увольнении «инородцев» – 863 человека. Все политработники, получившие в 1935 г. высшее звание армейского комиссара (16 человек), были расстреляны[221].

В Наркомате обороны велся тщательный учет репрессированных командиров и начальников. Заместитель наркома обороны и начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА Е.А. Щаденко в докладной записке Сталину, Молотову, Ворошилову и Андрееву сообщал сведения о репрессированных: с 1 марта 1937 г. по 1 марта 1938 г. из РККА были уволены 21,3 тыс. чел. комначсостава, в том числе по политическим мотивам – 17,4 тыс. чел., из которых 5329 чел. были арестованы. Репрессии касались прежде всего высшего комначсостава, но серьезно ослабленным оказалось также низшее и среднее командное звено. Только с 1 января по 1 ноября 1937 г. из РККА были уволены более 14,5 тыс. офицеров в званиях капитанов и лейтенантов[222].

Другой категорией лиц, подлежащих тотальной чистке, были представители национальностей, имевших государственные образования за пределами СССР. 10 марта 1938 г. заведующий отделом руководящих партийных органов ВКП(б) Г.М. Маленков поручил начальнику Политического управления РККА Л.З. Мехлису представить списки армейских коммунистов – поляков, немцев, латышей, эстонцев, финнов, литовцев, болгар, греков, корейцев и представителей ряда других национальностей. В июне 1938 г. наркомом обороны Ворошиловым была подписана директива об увольнении из РККА командиров и политработников этих национальностей или уроженцев заграницы[223].

8 июня 1938 г. Главный военный совет постановил уволить из Особой Дальневосточной армии командиров и политработников следующих национальностей: немцы, поляки, латыши, эстонцы, корейцы, финны, литовцы, турки, румыны, венгры и болгары, а также очистить командно-политические кадры округа «от врагов народа, от сомнительных и морально разложившихся элементов». 22 июня 1938 г. Главный военный совет постановил в кратчайший срок закончить очистку комначполитсостава Ленинградского военного округа «от лиц, непригодных для службы в приграничном округе».

24 июня 1938 г. Главный военный совет постановил уволить из приграничных военных округов офицеров следующих национальностей: немцы, поляки, латыши, эстонцы, корейцы, финны, литовцы, турки, румыны, венгры и болгары, а также передать всех офицеров этих национальностей вне зависимости от места несения службы, если на них имеются компрометирующие материалы, органам НКВД.

Итоги армейской чистки были подведены Ворошиловым на заседании Военного совета, проходившего 29 ноября 1938 г.

Многие командиры и политработники, прошедшие через первые этапы репрессий (исключение из партии или увольнение из армии), направляли жалобы и апелляции в вышестоящие органы. Поток этих жалоб был таким большим, что вышестоящие органы не успевали их рассматривать. В начале 1938 г. заместитель наркома обороны и начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА Е.А. Щаденко составил справку, в которой указывалось, что в Наркомате обороны накопилось 20 тысяч вовсе не рассмотренных жалоб и 34 тысячи жалоб, по которым не принято окончательного решения[224].

Лишь в августе 1938 г., когда последствия массовых репрессий командного и начальствующего состава стали угрожать потерей управляемости РККА, была создана специальная комиссия для разбора жалоб уволенных командиров. Она рассмотрела около 30 тысяч заявлений, были возвращены в Красную Армию около 12,5 тыс. командиров и политработников[225].

Лиц, занимавших в 1937 г. должности комдива, к исходу великой чистки уцелело совсем немного. Среди обновленного генералитета Красной Армии преобладали поспешно выдвинутые лица, по своим военным знаниям и служебному опыту явно не соответствующие новым должностям. Так же обстояло дело и на всех других уровнях армейской иерархии. В представленной Сталину справке о составе командных кадров указывалось, что в 1939 г. около 85 % командиров всех уровней было моложе 35 лет[226].

В результате предвоенных репрессий Красная Армия лишилась больше военачальников высшего звена, чем за все годы Великой Отечественной войны. Некоторые командиры публично указывали на разрушительные последствия репрессий командно-политического состава для обороноспособности страны.

Трагические последствия расправы с военными кадрами обнаружились уже в период советско-финляндской войны. Ее результаты вынудили Сталина дать указание об освобождении и возвращении в армию части командиров, находившихся в тюрьмах и лагерях. Из арестованных в 1937–1938 гг. 9579 командиров 1457 были освобождены и восстановлены в армии уже в 1938–1939 гг.[227]

Накануне Великой Отечественной войны и в первые ее месяцы были реабилитированы и возвращены в строй около четверти репрессированных офицеров и генералов, остававшихся к тому времени в живых. Среди освобожденных из заключения был будущий маршал Рокоссовский, содержавшийся во внутренней тюрьме НКВД два с половиной года[228].

Маршал Василевский, находившийся перед войной на посту заместителя начальника Генерального штаба СССР, впоследствии склонялся к выводу: если бы Сталин не истребил командный состав Красной Армии, то не только весь ход войны сложился бы по-другому, но и самой войны могло не быть. «В том, что Гитлер решился начать войну в сорок первом году, – говорил он, – большую роль сыграла оценка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошёл»[229].

Историк Джузеппе Боффа, написавший в 1989 г. двухтомный труд «История Советского Союза», в главе «Истребление военных» оценивает последствия репрессий в армии крайне негативным образом: «Как невосполнимые, были расценены потери, нанесенные Вооруженным Силам как раз в самый ответственный момент их развития в преддверии войны. Уже в 1937 г. 60 % командирских должностей в пехоте, 40 % – в бронетанковых частях и 25 % – в авиации было занято новичками. На самом деле репрессии ослабили СССР до такой степени, что… грозили поставить его на край гибели»[230].

Даже газета «Правда» 7 ноября 1938 г. вынуждена была констатировать тот факт, что нехватка опытных командиров приобрела в последние годы в связи с ростом численности армии тревожный характер: лишь немногие обладали подготовкой, соответствовавшей занимаемой должности.