Юрий Артемьев – Время разбрасывать камни, и время собирать их (страница 39)

— Ладно. — согласился я.

Хотя любопытство уже перехлёстывало через край. Почти как в бесконечном телесериале, где в конце серии происходит что-то странное, а разгадку ты узнаешь, только посмотрев продолжение через неделю…

Вернулся Карпин. И снова не с пустыми руками. Большой бумажный свёрток, перевязанный бумажным шпагатом, две обувные коробки, тоже связанные верёвочками. Металлическая сетка с яйцами, плюс ещё одна авоська, на этот раз с хлебобулочными изделиями. Баранки, печенье…

В общем, обвешан был наш гость, как мешочник на базаре. Да… В это время ещё не появились полиэтиленовые пакеты с ручками, что в будущем облегчают походы по магазинам. Так что коричневатая бумага, бумажный шпагат, авоська и тряпочные сумки — это наше всё. Особенно в это время. Так что сбор макулатуры пионерами — это необходимость, ибо всё, от колбасы до выходного костюма или вечернего платья, заворачивается в один или несколько слоёв коричневатой бумаги. Да что я себяобманываю… Какие выходные костюмы и вечерние платья. Они тут разве что у заслуженных артистов и всяких там академиков… Обычный народ носит ботинки «Скороход» и костюм от «Большевички». Причём мужской костюм, купленный на свадьбу, порой и на похороны потом одевают. Ну, разве что свадебные платья из тюля не носят повседневно…

Чего это меня опять пробило на всякие не относящиеся к делу размышления? А с того, что Карпин принёс нам и кое-что из одежды. Ботинки были вполне себе ничего. Хорошие, крепкие. В таких что на войну сходить, что в лес, что на стройку, глину месить… Вот только нога в них чувствовала себя зажатой, как в колодках каторжных. Помню такое… Купят родители обувку. Жмёт? Ничего. Разносишь. И ведь разнашивали. И носили до тех пор, пока либо нога не вырастала, либо подошва не отваливалась. Хотя, я тут опять соврамши. Подошва отваливаться стала у более поздних бюджетных моделей обуви. А у нынешних всё было прошито насквозь. Скорее каблуки сотрутся. И для этого существовали палатки ремонта обуви, где за денежку малую можно было и набойки, и подковки на ботинки приколотить…

В общем, обули нас и одели. Слава богу, что не так, как обычно одевают близнецов, в одинаковые костюмчики. Хоть какое-то разнообразие всё же присутствовало. Не-ет. Всё-таки надо посетить арестованный и опечатанный подпольный цех по пошиву поддельных джинсов. И не только с целью пополнить наши финансы, но и с целью приодеться. Не то чтобы мне так уж очень хочется снова засесть за швейную машинку. Но на безрыбье и щуку раком, а при такой лёгкой… совсем такой лёгонькой промышленности, как сейчас, всё же хочется не выглядеть, как Ванёк из деревни, первый раз в городе. У нас тут в это время по одёжке не только встречают, но и оценивают твоё место в этом обществе равных. Прав был Оруэлл. На все сто прав. В любом обществе, будь то развитой социализм или загнивающий капитализм… Все равны, но некоторые — ровнее. Поставь рядом сына какого-нибудь колхозника-механизатора и любимого сыночка профессора из МГУ. Сразу видно, кто коровам хвосты крутил, а кто учился в спецшколе с усиленным изучением языка потенциального противника.

Я поставил чайник на плиту. Чай «со слоном» тоже появился на нашей кухне, как и сахар-рафинад в квадратной пачке.

— Сергей! Могу я просто по имени тебя называть или…

— Да я не гордый. — ответил Карпин, улыбнувшись. — Так даже проще будет общаться. Нам теперь много придётся времени проводить вместе. Владимир Николаевич меня к вам приставил…

— Чтобы контролировать каждый наш шаг… — угрюмо прокомментировал Лёшка.

Карпин посмотрел на него укоризненно.

— С чего ты так решил?

— На обращай внимание, Серёга! У него сегодня настроение на минус.

— Бывает. — протянул Карпин. — Но я тут не для того, чтобы следить, а для того, чтобы помогать.

— И докладывать о всех наших действиях куда надо. — снова буркнул Лёшка.

— И это тоже. — тут же согласился старший лейтенант, и на полном серьёзе продолжил: — Но только в том случае, если ваши действия будут противозаконны и могут пойти во вред нашему государству.

— Лёха! Заканчивай ёрничать! — одёрнул я брата.

Чайник на плите закипел, и настало время не разговоров, а приятного чаепития. Странно, но даже баранки тут были настолько вкусными, что я тут же схомячил аж три штуки, даже не заметив этого. Крепко заваренный чай с изрядной долей сахара, исходил паром в чашке. Я отхлёбывал его мелкими глотками, чтобы не обжечь язык и нёбо. Лёха же поступил проще. Добавил в чашку холодного молока и пил, не боясь обжечься.

— Какие у нас планы на ближайшее будущее? — задал я наводящий вопрос нашему куратору. — Что сегодня будем делать?

— На сегодня никаких особых планов нет. Можете отдыхать, отмываться… Хотя можно и в кино сходить. Тут недалеко есть кинотеатр. Там фильм новый вышел. Американский. «Золото Маккены» называется.

Дежавю. В прошлый раз мы тоже ходили на этот фильм. Только в другом составе. Лёшка с Маринкой тогда, кажется, уже усвистали на спортивные сборы…

— О! Круто! Оживился Лёшка. Я бы сходил.

Меня так и подмывало спросить его: «Ты что? Никогда не смотрел этот дешёвый вестерн?» Но делать этого нельзя. Особенно в присутствии Карпина. Откуда ему было знать, что мы этот фильм уже видели не один десяток раз в нашей прошлой жизни. Ведь вряд ли Авдеев посвятил его относительно нашей реальной биографии. Думаю, что он просто объяснил своему подчинённому, что ребята способные, неординарные. Потенциальные, так сказать, будущие сотрудники Особого отдела. Но не думаю, что он рассказал ему, что я бывший подполковник Московского Уголовного розыска, переселившийся в юное тело фантастическим образом.

— Ладно. Сходим. Тогда вы тут пока отдыхайте, а я за билетами сгоняю. Тут такое дело. Там очереди в кассы. Если заранее не подсуетиться, то никакого кино не будет.

Допив свой чай, Сергей ушёл, пообещав вернуться попозже. Ближе к вечернему сеансу.

— Ты чего бурчишь-то? — наехал я на брата, стоило только закрыться входной двери.

— Да хрен его знает, Сань. Что-то мне начинает не навиться сложившаяся ситуация.

— И в каком месте она тебе не нравится.

— Мне кажется, что Авдеев затеял какую-то свою игру. И наше место в этой игре не на главных ролях. Кк бы мы снова не стали расходным материалом в большой игре больших дядей.

— А ты хочешь сыграть свою партию? Претендуешь на место Генсека?

— Да ну тебя. В жопу и Генсека, и всю эту индустриализацию! Я вдруг подумал… Я ведь никогда толком и не жил вовсе. Либо выживал, либо воевал.

— А мне кажется, что сейчас тебя просто разрывает изнутри из-за того, что нет рядом любимой Маринки… Как в той песне: «Играй мой гормон!»

— А в морду? — спросил Лёха.

Впрочем, это был риторический вопрос. Сколько себя помню, никогда у нас с Лёшкой не возникало случаев подраться. Да и не ссорились мы с ним никогда. Спорили… Да. Было дело. А вот ссориться, поводов не было.

— А что? — ответил я. — Давай подерёмся. Это раньше ты был меня на полголовы выше. А теперь мы на равных. Двое из ларца, одинаковы с лица.

— Вот ещё не хватало, драться с тобой. Самое глупое занятие в мире. Но Маринки реально не хватает…

— Кстати, Лёх… А чего ты там нашёл такого-эдакого, прямо перед приходом Карпина? Золото и бриллианты?

— Не… Только золото. — спокойно и равнодушно ответил брат, словно находка золота для него являлось вполне обычным обыденным делом.

— И много? — с иронией спросил я.

— Не поверишь… До хрена и больше.

— Ага…. — недоверчиво буркнул я. — Ну давай, показывай своё золото!

А золота и в самом деле оказалось до хрена и больше. Первым делом Лёха продемонстрировал мне три золотые монеты. Я уж было хмыкнул, типа: «И это всё?», но когда он показал, откуда он их вынул, я понял, что зря я ёрничал и сомневался…

Посреди комнаты стоял круглый деревянный стол. Помню, были такие. Там две половинки круга раздвигаются, а из ниша, снизу, появлялась раскладная доска, что превращала стол в овальный. Теперь я понял, чем Лёшка занимался, пока я встречал Карпина в дверях. Он убирал эту «раскладушку» обратно в стол. А теперь, он лично мне предложил достать её оттуда.

— Ого! — не сдержал я удивления, сразу прикинув что весит эта деревяшка явно больше, чем может весить обычная деталь мебели.

— То-то и оно. — подтвердил моё открытие брат. — А теперь смотри!

Он поддел столовым ножом с торца одной из половин тонкую полоску фанеры… Из тонкой щели, появившейся в этой сборной конструкции, посыпались жёлтые кругляшки…

— Ох, и ни фига ж себе. Только и смог сказать я.

— И это ещё не всё. — добавил брат, вытряхивая на пол последнюю монетку. — Вторую половинку я ещё не вскрывал.

Короче… Минут через пятнадцать, м ы уже занимались унылым и неблагодарным делом. Считали золотые монеты. Поначалу пытались раскладывать их в зависимости от изображения на золотых кругляшках. Отдельно Николай Второй, отдельно Александр Третий, а в стороне от них «Сеятели». Но потом решили всё же делать стопочки по номиналу. Ты были и пятёрки, и червонцы, и даже никогда не виденные мною ранее монеты в пятнадцать и в семь с половиной золотых рублей.

— Сколько тут? — я всё никак не мог сосчитать столбики с монетами.

— Штук четыреста, как минимум. Или даже чуть больше.

— Очешуеть и не встать…

Я заметил, как в глазах Лёшки даже мелькнули на долю мгновения алчные огоньки. И он тут же спросил меня: