Юрий Артемьев – Время разбрасывать камни, и время собирать их (страница 30)

Карпин уехал сразу же, как сдал меня с рук на руки тёте Наташе. Лёха, судя по всему, давно уже был дома. Он вместе с тётей Наташей возился на кухне. Ну, что с ним поделать? Он и в прошлой жизни увлекался кулинарией, и мог сотворить чудо из обычных вроде бы продуктов. Вот такое невинное хобби может быть у первоклассного снайпера и матёрого киллера…

Увидев мою разбитую физиономию, тётя Наташа аж руками всплеснула. А узнав, что это меня так отделали в отделении милиции, она и вовсе рассердилась.

Зато мои двусторонние синяки под глазами и распухший нос с ватой в ноздрях, так развеселили Лёшку, что я чуть было не врезал ему по морде.

Да, нет, не врезал, конечно. Но пообещал это сделать в будущем, если он будет ржать над побитым братом вместо сочувствия.

— Ну ни фига себе ты песенки попел под гитару? — продолжал иронизировать Лёшка.

— Так кто ж знал-то, что тут это под запретом. — отмахнулся от него я.

— Авдеев вовремя приехал? Я как сюда прибежал, сразу же ему позвонил.

Откуда Лёха узнал телефон полковника я и спрашивать не стал. В прошлый раз, когда тётю Наташу убили… Никак не могу стереть из памяти её побелевшее лицо и лужу крови на полу вот в этой самой комнате. Да… Только тогда мы узнали, что она родная племянница полковника, дочь старшего брата Авдеева, погибшего на войне. Так что все телефонные номера по которым можно было бы найти дядю Володю ей наверняка были известны.

— Да. Как раз вовремя. Нас там с Гариком уже убивать начали.

— И как Гарик? — оживился брат.

— Сквозное пулевое в плечо. Кость не задета. Сейчас отлёживается в местной больнице, зашитый и обколотый антибиотиками.

— А вот с этого места поподробнее! — потребовал Лёха.

Пришлось рассказывать ему всё, с того момента, как нас привезли в отделение. И про садистов-ментов, и про эпическую битву «двое против всех». Ну а как вишенка на торте, эпизод с охреневшим сержантом, открывшим пальбу из табельного пистолета.

— Я вот одного не пойму, Саня! — начал Лёшка, убедившись, что тётя Наташа нас не слышит, уйдя в другую комнату. — Ты вроде бы сам бывший сотрудник, а ментов терпеть не можешь…

— Я не могу терпеть оборотней и одуревших от данной им власти придурков. Тех, кто на государевой службе творит беспредел, утоляя свою ущербность и садистские наклонности.

— И что стало с тем сержантом-недоумком?

— Я, похоже, его убил, когда заехал ему в висок кулаком.

— И что сказал Авдеев?

— Я не дослушал. Нас с Гариком в больницу уже отгрузили. Но, думаю, что он всё разрулит. Там свидетелей было — целое отделение.

— Думаешь, что они за своего не станут заступаться?

— Это, если бы я там один был, то да… Закатали бы меня далеко и надолго. А скорее всего, просто-напросто закопали бы где-нибудь, и сказали бы, что так и было. Но, когда в дело вступает Особый отдел, картина совсем другая получается.

— Поясни!

— Да любой из тех сотрудников сейчас будет свою жопу прикрывать, закладывая при этом всех своих сослуживцев. А тем самым они всю подноготную своего отделения следакам выложат. И мой случай — всего лишь маленький эпизод из длинного уголовного дела, которое состряпают прокурорские.

— Думаешь дело будет?

— На все сто процентов… не уверен. Но всё возможно.

— Да ну нафиг… Скорее всего просто уволят дураков из органов и новых наберут. Не те времена, чтобы перетряхивать прилюдно нижнее бельё. Здесь вам не там…

Он замолчал, так как на кухню вошла тётя Наташа.

— Владимир Николаевич звонил. — сообщила она. — Сказал, чтобы вы больше никуда в ближайшее время не выходили.

— Да мы и не собирались больше сегодня, тёть Наташ. — тут же ответил Лёшка.

— А он не про сегодня говорил. — укоризненно посмотрела на нас женщина. — Завтра тоже никуда не пойдёте. Он сказал, что пришлёт к вам человека с утра.

— Ясно…

— А теперь… Умываться и спать! Поздно уже.

Ну вот… На самом интересном месте. А ведь у меня ещё столько разных мыслей в голове плещется. И жгучее желание поделиться ими с братом. Но всё это завтра… А сейчас — спать.

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Все тоже самое, но кое-что не так.

Чтобы добраться к началу начал,

Плыть надо против течения.

Трудно в тумане найти свой причал.

Компас имеет значение.

Стрелка укажет, где север, где юг.

Парус поймает ветер.

Главное, чтобы с тобою был друг,

Лучший на этом свете.

04 июня. 1974 год.

СССР. Москва. Где-то в Измайлово.

— Ну, что ты за человек такой, Саня? Почему там где ты, вечно какая-то хрень происходит. — голос Авдеева не предвещал ничего хорошего.

— Не могу знать, товарищ полковник. Всё как-то само собой получается. Ведь ничего плохого не делал. Познакомился с местными ребятами, сидел в соседнем дворе, играл на гитаре…

— Говорят, что песни пел тюремного содержания.

— Нормальные такие песни, дворовые… Ну, да. Немного блатной романтики. Но у нас же у каждого второго либо кто-то из родственников сидел, либо знакомые…

— Ты мне это брось! Стоило на полдня оставить вас одних, как опять трупы приходится подсчитывать…

— Товарищ полковник! Я и убивать-то его не хотел. Просто пытался нейтрализовать… Может силы не рассчитал или попал неудачно…

— Удачно ты попал, Саня. Очень даже удачно. Мне потом мои сказали, что он конкретно в меня целился, когда ты его ногой…

— Так получилось. Еле-еле успел. А как там наш Гарик?

— Да всё с ним нормально.

— Можно нам его навестить в больнице?

— Зачем? Его сегодня уже выпишут. Так что…

— Не хотите приглядеться к парню с точки зрения кандидата на службу? Погранец. И понятия у него правильные, вроде бы. Вот только фамилия…

— Не учи меня чай пить, Санёк! Его уже проверяют. А фамилия… Он своего отца и не видел никогда. Мать его одна воспитывала. Биография чистая. Иначе бы его и не взяли бы на границе служить.

— А что там с тем милицейским сержантом? С какого перепою он за волыну схватился-то?

— А вот с ним всё гораздо сложнее. И биография у него мутная оказалась.

— Как это? Их же проверяют при приёме на работу? Хотя… Мне показалось, что говорок у него «гэкающий». Не западэнец, случайно?

— Угадал.

— Неужто бандеровец какой-нибудь? По возрасту вроде бы не похоже…

— И опять пальцем в небо попал. Сам-то он не светился раньше нигде. А вот его семейка… Дядька по лесам прятался до последнего. Много там всякой нечести по лесам ховалось, пока Никитка их не реабилитировал…