Юрий Артемьев – Портальеро. Круг первый (страница 3)
Но нынче стало не модно подсаживать девиц по дороге. Потом окажется, что она малолетка, заявит в правоохранительные органы, что дяденька её трогал за её половые органы, и затаскают тогда ни за что ни про что по нехорошим статьям, да по разным казённым заведениям. То-то никто и не останавливается, чтобы ей помочь. А я что — рыжий что ли?
Блин… Наверное, всё-таки рыжий… Но нас же не так воспитывали. Интересно, сколько она уже стоит такая вся босая на морозе? Градусник нынче совсем не летний… С утра минус тридцать было, а сейчас… Если снег пошёл, то значит слегка потеплело, но и минус двадцать тоже не сахар.
Ладно… Посмотрим…
Я остановился, слегка не доезжая до стоящей на обочине босоногой пешеходки. Машину глушить не стал. Но перед тем, как выйти наружу, повернул видеорегистратор так, чтобы он смотрел в сторону обочины и того, что там происходит или будет сейчас происходить. В случае какой-нибудь провокации, хоть будет на что ссылаться, что я никого ни за какую худую задницу не хватал, а просто хотел помочь замерзающей девушке.
Вспомнился номер из старого КВН про девочку Гадю. Так вот там милиционер тоже, заметил одиноко стоящую девочку и докопался до неё с вопросами: «Девочка! Что ты тут делаешь? Одна? На солнцепёке?» А что? Очень похожая ситуация.
Вот и я так. Просто подошёл к ней со спины и спросил:
— Ну и что ты тут делаешь босиком в такой мороз?
Девица повернулась в мою сторону. Вау!!! Это просто космос!
Нет. В натуре. Девочка конкретно симпотная, до безобразия. И даже какая-то нереально симпатичная. Космическая, блин. Только она ещё в придачу к этому — альбинос. Есть такие люди, с бледной кожей, белыми-белыми волосами и красными глазами. Встретишь такое чудо ночью на кладбище — обсеришься жидкими пудовыми кирпичами, как два пальца об асфальт…
А у этой ещё и глаза светятся. Я-то сперва подумал, что это так в них отражается свет от фар, проезжающих мимо машин. Но те уже проехали, а её глаза по-прежнему светятся…
Внезапно я услышал голос в своей голове… А эта девица… Она даже рта не раскрыла, но я услышал её ответ:
— Ты меня видишь?
— Вижу, конечно.
— Почему ты меня видишь?…
Глава 2
Глава вторая.
Чудеса на ровном месте…
Ах, если б можно было повторить
Свой каждый день, хотя б ещё разок…
Чтоб вновь себе по новой подарить,
Былого счастья, хоть один часок.
Но вспять не повернуть, не перелить,
Часов песочных, высохший песок.
Ах, если б можно было пережить…
Свой каждый миг, хотя б ещё разок…
Середина декабря.
Подмосковье. Где-то на шоссе…
Прошу прощения! Забыл представиться. Камлаев Максим. Особо старым себя не считаю, но полтинник уже разменял. Хотя до пенсии мне по нашим новым законам ещё, как до Китая раком. Отчества я как-то не заработал. Поскольку по жизни был всегда разгильдяем, и в начальники не лез. Так что можно просто Максим. А ещё лучше — Макс. Мне так привычнее. А непривычно мне стоять и мёрзнуть на зимней дороге и понимать, что я ни хрена не понимаю, что происходит.
Я в свитере и меховой жилетке стою тут и дрожу от холода, а эта бо́сая и полуголая девица говорит с закрытым ртом и вообще делает вид, что ей ни хрена не холодно. Да что за херня-то такая творится? Хотя, как говорится, херня у коня, да и сам конь — херня.
Если кому-то режет ухо это слово, то он просто необразованный неуч. Это латынь, в натуре. Просто в русском языке даже латынь может зазвучать иначе. Устойчивое выражение «страдать хернёй» появилось в русском языке лет сто назад. Во время первой мировой войны, кажется. А может и ещё раньше… Те, кто не хотел служить в армии, шли к дохтуру с барашком в бумажке, и за мзду получали диагноз, позволяющий откосить от воинской службы. А диагнозом была — грыжа. На латыни, значит: «Hernia». Вот-вот. Не служил тот, кто страдал хернёй…
— Почему ты меня видишь? — спросила она.
Помнится в девяностых до меня докопался один тип: «Чё смотришь?». Ну, я ему и ответил тогда: «Бог дал мне зрение!» Он тогда ещё что-то захотел у меня выяснить, но я достал из кармана и показал ему… Но, впрочем, это сейчас не важно.
А что важно? Почему я её вижу? Не только вижу, но и слышу…
— А что в этом странного, милая девушка? Вижу и всё.
— Они не видят. — сказала она, указав рукой на проезжающих мимо нас.
И, действительно, никто на нас не обращал никакого внимания. Ехали мимо и не пытались выяснить, что тут делает какой-то небритый мужик с полуголой и босой девицей, присыпанной свежим снежком…
Стоп! Да на ней нет ни снежинки. Я даже закрыл глаза и помотал головой. Бр-р-р… Снова открыл. Нет. Всё на месте. Девица стоящая в полутора метрах от меня в майке, надетой явно на голое тело, на месте. Грудь, просвечивающая через тонкую ткань, тоже на месте… А снежинок нет ни хрена…
Очешуеть и не встать… Но она права. Другие её и на самом деле не видят.
— Правда? Ну, я не знаю… Может, тебя тут и вовсе нет, а у меня такой глюк или сдвиг по фазе.
Блин. Вроде бы давно уже ничего не пил… Неужели кто-то что-то подсунул вместо табака в мои сигареты. Где я их покупал? Хрен его знает. Где-то по пути…
— Я не глюк. — был мне ответ.
— Точно? — я даже сделал пару шагов вперёд и протянул руку, чтобы потрогать за плечо эту никому не видимую снегурочку.
— Что ты хочешь сделать? — отшатнулась снегурочка.
— Ничего особенного. Просто хотел тронуть тебя за плечо, чтобы убедиться в том, что ты существуешь.
— Я существую.
— Ага… Но тебя никто не видит, кроме меня. И откуда ты здесь такая взялась?
— Землянин! Зачем тебе знать, откуда я пришла?
Вот значит как? Это что? Такой развод? Ну, точно… Сейчас выскочит кто-то из кустов и объявит: «Вас снимает скрытая камера!» Или это она под наркотой? Тоже не похоже. И ещё… Почему она не мёрзнет? Или её бледная кожа и белые волосы признак того, что она замёрзла уже до той степени, когда кровь больше не циркулирует по организму.
— Эй. Подруга! А тебе точно не холодно?
Беловолосая красноглазка осмотрелась по сторонам.
— Да. Это немного некомфортно. Приходится тратить много лишней маны на поддержание организма.
— Чего, мля? Маны? Пошли ко мне в машину! Там тепло. Вот там и поговорим.
— Да. Этот вариант оптимальный.
— Блин… Инопланетянка. Ты говори по-человечески!
Я распахнул для неё пассажирскую дверь своего фургончика, но когда она сделала уже два-три шага в сторону машины, заметил, что следов от её босых ног на свежевыпавшем снегу не остаётся.
Ну, точно, глюк. Сейчас я захлопну дверь, обойду машину, а потом окажется, что никого нигде нет, и не было вовсе. Я помотал головой, прогоняя всякую ерунду… Но не помогло.
Полный облом. Я за рулём, а на пассажирском сиденье разместилась бледная девица. Никуда не делась. И даже протягивает ладони туда, откуда печка дует в салон кабины тёплым воздухом. Я снова слышу слова в своей голове:
— Это хорошо…
— Конечно, хорошо. Чай не май месяц. Ну, что? Поехали?
— Куда ты собираешься двигаться?
— Я собираюсь двигаться на склад, чтобы оставить там пару коробок. Ну а после этого я буду совершенно свободен и смогу отвезти тебя туда, куда ты скажешь.
— Почему?
— Что «почему»?
— Почему ты меня видишь?
— Бог дал мне зрение. — отшутился я.