Юрий Арден – Порог совмещения (страница 2)

Он ненавидел это чувство.

Не потому что был вспыльчивым. Вспыльчивость была бы проще. Он ненавидел сам факт потери непрерывности.

— Максим, — сказал он, не глядя на друга, — проверь пока хвост по второму.

— Уже смотрю.

— И лог по четвертому.

— Угу.

Климов что-то уточнял про фамилию одного из инженеров, который числился в зоне, но фактически находился этажом выше. Илья отвечал, одновременно слушая, как Максим щелкает клавишами у боковой консоли. В другой день он бы отрезал весь этот разговор за десять секунд. Сегодня почему-то терпел. Может быть, потому что до запуска оставалось слишком мало времени, чтобы устраивать войну из-за глупости. А может быть, потому что усталость делает человека не мягче, а экономнее: он выбирает не самый правильный способ, а тот, который быстрее закончится.

Когда Климов наконец ушел, дверь закрылась слишком громко.

В пультовой снова остались только гул, экраны и люди, понимающие цену минуты.

— Ты злой, — сказал Максим.

— Я нормальный.

— Нет. Нормальный ты занудный. Сейчас ты злой.

Илья вернулся к центральной консоли.

— По второму?

— Плывет, но в пределах. Четвертый ровный. Только проверь связку после административного счастья.

Илья кивнул.

Он снова вывел основную конфигурацию. Схема развернулась на экране сетью блоков, линий и числовых полей. Все было знакомо до боли. Он мог бы восстановить этот рисунок по памяти, как маршрут по квартире в темноте. И именно поэтому опасность была не в незнании. Опасность была в том, что знакомое начинало казаться уже проверенным.

Он прошел по первому контуру. Норма.

По второму. Дрейф, но допустимый.

По третьему. Чисто.

Четвертый держался ровнее, чем час назад.

Илья поймал себя на том, что хочет просто подтвердить запуск. Не потому, что все идеально. Идеально не бывает. Потому что система выглядела достаточно хорошей, а еще одна полная проверка съела бы окно, за которое они дрались три месяца.

Он откинул лишнее окно, открыл строку сопряжения и внес малую поправку.

Ничего опасного в ней не было. Отдельно — не было. Поправка возвращала один параметр ближе к расчетному центру, компенсируя тот самый дрейф, который заметил Максим. Такая коррекция выглядела не только допустимой, но и правильной.

Илья задержал палец над подтверждением.

В этот момент за его спиной кто-то из операторов спросил, не надо ли переносить отметку времени в общий лог вручную, потому что сервер синхронизации мигнул желтым.

— Не вручную, — ответил Илья, не оборачиваясь. — Через резервный канал. Максим?

— Сейчас.

Илья нажал подтверждение.

Строка моргнула зеленым.

Он посмотрел на нее еще секунду, потом закрыл окно.

— Потом на прогоне сверю, — сказал он почти беззвучно.

Максим не услышал.

До запуска оставалось двадцать шесть минут.

***

Этого было много, если смотреть на часы, и почти ничего, если смотреть на схему.

Илья снова открыл закрытое окно сопряжения, задержал взгляд на зеленой строке подтверждения и тут же испытал раздражение уже не на Климова, не на регламент, не на людей, которые умели появляться в самый неподходящий момент, а на самого себя. Ему не понравилось, что он вернулся к этому параметру. Не понравилось само движение мысли: раз вернулся — значит, что-то зацепило. А если зацепило, надо было проверять не глазами, а полностью, с разворотом всей связки.

Он вывел зависимые каналы.

Второй держался чуть выше расчетного центра, как и раньше. Третий был чист. Четвертый выглядел ровно. Слишком ровно — сказал бы человек, который хотел найти повод отложить запуск. Но повода не было. Установка не обязана была вести себя плохо только для того, чтобы оправдать усталость экспериментатора.

— Что там? — спросил Максим.

— Ничего.

— “Ничего” каким тоном?

— Нормальным тоном.

— У тебя на “нормальном тоне” три режима. Сейчас какой?

Илья не улыбнулся, но раздражение слегка отступило. Максим умел делать это почти незаметно: не успокаивать, не подбадривать, не произносить тех пустых слов, которые говорят люди, не понимающие процесса, а просто возвращать человека в рабочий ритм.

— Проверяю связку после поправки, — сказал Илья.

— Полной прогонкой?

— Быстрой.

Максим замолчал.

Это молчание было хуже прямого возражения.

Илья повернул голову:

— Что?

— Ничего.

— Максим.

— Полная заняла бы шесть минут.

— Семь с половиной. И мы вылезем из окна.

— Из окна мы вылезем, если потом будем собирать все по кускам.

— У нас нет признака аварийного режима.

— У нас есть усталые люди и поправка в последний час.

Илья посмотрел на него уже прямо.

— Ты предлагаешь переносить запуск?

— Я предлагаю не делать вид, что ты не знаешь, почему я спрашиваю.

Несколько секунд они молчали. За стеклом в соседнем помещении техник что-то говорил в гарнитуру, не слыша их. На одной из нижних панелей шла медленная запись температурного хвоста. Зеленые метки готовности стояли почти везде. Слишком много месяцев работы, слишком много ночей и согласований, слишком много чужого ожидания сходилось сейчас к одному небольшому спору между двумя людьми, которые оба понимали: прав может быть каждый, но решение все равно придется принять одному.

Илья снова посмотрел на экран.

— Быстрая прогонка, — сказал он. — Потом контроль на фазе входа. Если второй уйдет выше, гасим.