Юрий Арден – Порог совмещения (страница 4)

Илья положил правую руку на край консоли. Левая осталась у клавиатуры аварийного контроля. Он не думал о том, что делает это почти ритуально. У каждого экспериментатора были свои суеверия, только называли они их рабочими привычками.

Максим взглянул на него боковым зрением.

— Ты опять рукой стол держишь.

— Чтобы не убежал.

— Стол?

— Эксперимент.

— Поздно. Он уже все понял.

Илья хотел ответить, но в этот момент на экране мигнула желтая точка.

Не тревога. Не ошибка. Просто отметка переходного состояния.

Он автоматически открыл подробности. Второй канал. Тот самый. На долю секунды ушел вверх чуть резче, чем в быстрой прогонке, потом вернулся.

— Видел? — спросил Максим.

— Видел.

— Повторится — гасим?

Илья смотрел на хвост графика. Он не нравился ему. Но он не нарушал условия, которое он сам записал в голосовой лог. Он был слишком мал, чтобы стать основанием для остановки. Слишком заметен, чтобы его забыть.

— Повторится выше границы — гасим, — сказал Илья.

Максим ничего не ответил.

— Две минуты.

Теперь комната стала совсем тихой.

Илья слышал, как кто-то за спиной сглотнул. Услышал собственное дыхание. Услышал далекий низкий гул, которого раньше не замечал: не новый звук, а скорее сумма многих уже известных звуков, совпавших в один. Он подумал, что, наверное, это и есть настоящий голос установки — не тот, который пишут датчики, а тот, который возникает в голове у человека, слишком долго сидящего рядом с машиной.

— Одна минута.

На последней минуте ничего не случилось.

Именно это потом будет казаться Максиму особенно невыносимым.

Ни красной тревоги, ни срыва, ни крика, ни явного знака. Все было почти правильно. Чуть не идеально, но достаточно хорошо. Люди потом любят спрашивать, где была точка, в которой все еще можно было остановить. Они представляют себе такую точку как дверь с надписью, рычаг, красную лампу, последнюю ясную возможность. В реальности она чаще выглядит как желтая точка, которая мигнула и погасла, не нарушив инструкции.

— Десять секунд, — сказал оператор.

Илья убрал все лишние окна. Оставил только основные каналы и аварийную панель.

Максим тихо произнес:

— Работаем.

Илья кивнул.

— Пять.

На экране первый контур перешел в активное состояние.

— Четыре.

Второй канал держался.

— Три.

Четвертый оставался ровным.

— Два.

Илья вдруг вспомнил фразу Климова: “формальность, но без нее не пропустят закрытие этапа”. Мысль была нелепой, посторонней, совершенно неуместной. Он тут же вытолкнул ее из головы.

— Один.

Система вошла в фазу запуска.

Первые показания были чистыми.

Даже слишком чистыми.

— Вход штатный, — сказал Максим.

— Вижу.

На графиках пошел рост. Не резкий, не аварийный, а красивый, почти учебный. Первый контур лег в расчетную кривую. Второй немного отставал, потом подтянулся. Четвертый держал согласование. Третий оставался пустым, как и должен был.

Илья почувствовал, как внутри медленно отпускает зажатая пружина.

Не полностью. Полностью он бы себе не позволил. Но на несколько секунд ему стало ясно: запуск они прошли.

— Фаза входа подтверждена, — сказал оператор.

Максим выдохнул.

— Ну вот.

Илья не ответил.

Он смотрел на третий канал.

Там, где должна была быть чистая линия, появилась едва заметная рябь.

Слишком маленькая, чтобы быть событием.

Слишком правильная, чтобы быть шумом.

— Максим, — сказал Илья.

— Вижу.

Рябь исчезла.

Они оба молчали еще секунду.

Потом она появилась снова.

Уже на другом масштабе.

И на этот раз система отметила ее сама.

Желтым. Пока только желтым.

— Это что? — спросил кто-то за спиной.

Илья не ответил.

Он уже открывал подробности третьего канала, чувствуя, как холод из пультовой вдруг становится не температурой воздуха, а свойством происходящего.

На экране возник отклик, которого в этой фазе быть не должно было.