Юрий Андреев – Раздели мою боль (страница 14)

— Представь себе, как-то с пару дней назад проснулась среди ночи, смотрю, а комнате Витьки свет горит. В дверную щелку заглянула осторожно и обомлела: наш сын сидит и сам, без напоминаний занимается.

— Это ты к чему? — удивился Олег.

— К тому, что парень вырос и его жизнь заслуживает такого же внимания, как жизнь сестры и ее мужа.

— Согласен, — кивнул Олег, — но как бы мы к ним не относились, встретить и разместить их надо, — он неожиданно рассмеялся и покачал головой. — Представить трудно: еще какие-то два года назад жили все вместе, они ютились с малышом в 16-ти метровой комнате и воспринимали это, как должное. А теперь дом с тремя спальнями.

— Завидуешь? — усмехнулась Ника.

— Представь себе, нисколько, — признался Олег, — и не потому, что лишен этого чувства, а просто не знаю чему?

— В твоей душе полета нет, привык малым довольствоваться, — нравоучительно пояснила Ника. — Пойдем спать, пусть брат с сестрой общаются, глядишь: до чего-нибудь и договорятся, а мы пока встревать не будем.

Челночная дипломатия постепенно принесла плоды. На 8 марта семьи обменялись поздравлениями, вскоре Маришка стала увлеченно рассказывать матери о тамошнем житье-бытье, а ближе к лету они с Никой всерьез обсуждали детали приезда.

Время — субстанция коварная. Подобно опытному гримеру оно незаметно для глаза день за днем обволакивает знакомых тебе людей безликой клейкой массой незначительных забот и делишек, прихотливо окрашивая в цвета сиюминутных настроений. И ты постепенно забываешь, что крылось под этими масками. Но однажды наступает момент, когда связующая основа теряет прочность. Тогда маска обращается в прах, и бытие обретает прежние, давно забытые формы…

Американцы гостили две недели. И все это время в их уютном и тихом жилище в спальном районе царил хаос, который случается, когда в трехкомнатной квартире с кухней средних размеров вместе с хозяевами обосновалась на время привыкшая жить широко американская семья. Правда, вопрос с ночевкой уладился без хлопот. Возвращать молодых в комнату, в которой они жили отъезда, Олег с Никой не стали. Их поселили в пустующей гостиной на раскладном двуспальном диване, приобретенном специально по случаю приезда, а подросшего внука у сына на диванчике.

Внук говорил по-русски плохо, постоянно путался в словах, и называл Олега «Гранд Дэдди». И тот внезапно осознал, что в одночасье перешел в категорию деда, а мало изменившаяся на его взгляд супруга Ника стала бабушкой. Но это было еще полбеды. Основная шокирующая, особенно вначале, перемена состояла в том, что зять, и дочка окончательно обамериканились. С первых минут приземления они легким презрением взирали на окружающее, подчеркивали гнусавый акцент, а на предков из Москвы смотрели немного свысока и разговаривали снисходительно, как с малыми детьми. Олега с Никой это коробило, но чтобы не смущать младшего сына Витьку, оба старательно делали вид, что ничего не замечают. Пока он сам однажды не отозвался о них с усмешкой: наши американцы.

Но стоило лишь однажды Маришке встретиться со своими однокашниками, а Гере нанести визит на кафедру, которую оканчивал, и все благоприобретенные американизмы в поведении растаяли, словно их и не было вовсе. Эту удивительную метаморфозу первой заметила Ника. — Ты слышал, как они с друзьями по телефону общаются? — шепотом поделилась она с мужем, когда поздней ночью в квартире, наконец, воцарилась тишина.

— Краем уха. Сначала решил, что показалось, а теперь не знаю, радоваться или огорчаться, — подтвердил тот.

— Конечно, обидно, когда дети, которые стольким нам обязаны, начинают из себя, не пойми, кого корежить, — согласилась Ника. — Но с другой стороны, им дальше жить не с нами, а со сверстниками они общаются нормально.

— Так-то оно, так, но что-то меня стало настораживать, — заметил Олег. — Ты заметила, что раньше наш Витька воспринимал их с долей скепсиса, а теперь на обоих, особенно на сестру смотрит с немым обожанием и чуть ли каждому слову внимает. Страшного в этом ничего нет, на то она и старшая сестра, но они с Герой приехали, и уехали, а нам сына еще долго поднимать надо.

— Считаешь, что не все так просто, — озабоченно вздохнула Ника. — Хорошо, а осторожно попытаюсь поговорить с Маришкой…

Случай выдался уже следующим утром. Олег уехал разбираться с новым заказом, Витя с Германом отправились в компьютерный клуб, и Ника с дочерью остались одни. Разговор первой начала Маришка, и по тону беседы Ника сразу догадалась, что вдвоем они остались не случайно.

— Как ты видишь будущее нашего Витьки? — сразу огорошила ее дочь.

— Пусть окончит сначала институт, специальность врачебную выберет, там посмотрим, — пожала плечами Ника. — На мой взгляд, здесь врачей готовят не хуже.

— Это раньше так было, — безапелляционно возразила Маришка. — Сейчас и лекарства уже другие, и методы лечения. А главное, в Штатах хорошие врачи зарабатывают и живут соответственно. Не питаются, как здесь, подачками больных, в виде бутылок коньяка и коробок конфет, а получают с медицинских страховок, официально, — у дочки внезапно загорелись глаза, и она в упор посмотрела на мать. — Пойми, наконец, талантливым ребятам в этой стране делать нечего! «Мажоры», с которыми Виктор сейчас учится, будут руководить, такие, как он, — пахать на них, как проклятые, чтоб что-то заработать. А эти ребята, пользуясь ситуацией, станут присваивать результаты труда. А в Штатах каждый сам за себя и талант всегда пробьется, — не ожидая такого натиска, Ника в замешательстве молчала, а Маришка, восприняв ее молчание, как знак согласия, еще больше вошла в раж. — Твой Олег — обыкновенный неудачник, имей мужество это признать. Представь, что в советские времена ты, с университетским образованием и замужем за дипломированным телевизионным мастером. Все равно, как этот продавец комиссионки Дима из горячо любимого вами фильма «Берегись автомобиля». Конечно, жила бы гораздо обеспеченнее, чем с инженером или ученым, но такие, как он — обслуга у богатых жуликов, только и всего.

Было страшно обидно и за страну, и за себя, и, особенно за Олега, устроившего в Плехановский эту неблагодарную девчонку, которая последние тирады произносила явно с чужих слов. Но Ника, сумела взять себя в руки и не возражала, понимая, что практицизм, напрочь лишенный сантиментов — это американский стиль, иначе в стране эмигрантов просто не выжить.

— Что ты предлагаешь? — спросила она, как можно спокойнее.

— Я предлагаю попробовать перевести Витю в какой-нибудь американский университет, поближе к нам, — предложила Маришка. — Сейчас такая форма практикуется: по обмену. Там язык подучит, и останется.

— Это пусть он сам решает, — ответила Ника, справедливо полагая, что это очередная идея-фикс, зародившаяся в чьей-то молодой и горячей голове.

Однако все оказалось не так просто. После отъезда сестры их сын «заболел» Америкой и говорил об этом беспрерывно, пока однажды за ужином окончательно не достал мать с отцом. — Ведешь себя, как предатель — поманили из-за океана «Кока Колой», и готов на все, — в сердцах бросила Ника.

— Перестань, мама, на мое будущее вам с отцом глубоко наплевать! Вы оба просто боитесь остаться одни на старости лет!

— Слава Богу, мы с мамой пока еще твердо стоим на собственных ногах! — вмешался Олег. — Совсем сошел с ума от своей Америки. Ты хоть представляешь, как сложно этот перевод осуществить?

— Ты, чтоб перед мамой себя показать, Маришку в Плехановский устроил, а ради родного сына постараться не хочешь! — парировал Витька.

Ощущение было таким, будто на них с женой выплеснули помои. По лицам родичей сын моментально сообразил, что сболтнул лишнего и стал каяться, уверяя, что имел ввиду совсем иное… Эти разговоры так бы и забылись, не случись вскоре история, сильно поколебавшая взгляд Ники на отечественную медицину. Как-то вечером ей позвонила подруга.

— Послушай, середина лета, пора отпусков, мне спросить больше не у кого, — начала она издалека.

— А что произошло? — поинтересовалась Ника.

— Мой знакомый, известный артист, не может концертировать, стала распухать нога. В поликлинике сказали — тромбы в сосудах. Может, знаешь, куда обратиться?

— Я у Витьки спрошу. По-моему, его кафедра, как раз в той больнице, где сосуды оперируют, — вспомнила Ника.

Идея оказалась удачной, знакомые врачи были найдены и Ника с подругой и артистом отправились на лечение. И сразу же в больничной палате, насчитывающей больше десятка лежачих больных, они столкнулись с такими условиями лечения, что «за» и «против» поездки на учебу в Штаты поменялись в сознании местами.

— Знаешь, а в идее обучения Вити в американском университете есть рациональное зерно, — как бы, между прочим, заметила Ника мужу тем же вечером.

— Что ты имеешь в виду? — буркнул Олег, не отрываясь от телевизора.

— Выучится за рубежом, заодно на мир посмотрит, — осторожно заявила Ника.

— А мы здесь одни, и что будем делать? — насмешливо возразил Олег, не принимая всерьез слова супруги.

— Может, и нам стоит подумать о переезде, — робко заметила та. — Конечно, не сразу, надо хорошенько все обдумать…

— Под каким предлогом мы туда уедем? Что, при ближайшем рассмотрении в нашей родословной обнаружились еврейские родственники? — насмешливо поинтересовался Олег.