Юрий Андреев – Наследник (страница 26)

Когда Таня оканчивала семилетку, мать завела разговор о Москве сама.

— Я тут кое-какие деньжонки скопила. Давай махнём, Танюха, в столицу. Ведь у тебя там брат взрослый живёт, — предложила она дочери.

— У тебя что, другой муж был? — сверкнула глазами Таня, показывая вопросом, что ей известно об отношениях между полами. — Это из-за него вы с отцом развелись?

— Если бы твой отец любил по-настоящему, не ушёл бы.…Тот мужчина случайно погиб, мы с ним не расписаны были, а я после всего в госпитале в этой Арыси оказалась, горшки мыть, — коротко ответила мать.

— Как зовут моего брата? — после паузы поинтересовалась Таня.

— Павликом, Павлушей, он сейчас в институте учится.

Брат поразил её больше самой Москвы своей застенчивой речью и мягкими манерами. Он играл на трубе и настолько не походил на живущих дома мальчиков, что Таня по-детски, не задумываясь о последствиях, сразу влюбилась в него. Неизвестно, как бы их отношения развивались дальше, но баба Клава скоро указала обеим на дверь.

Вернувшись, не солоно хлебавши, мать долго не горевала и вскоре закрутила роман с молодым служащим. Жил он постоянно в Ташкенте, куда уезжал на выходных. Парень оказался добродушным и сообразительным малым, уговорив мать отпустить Таню в техникум учиться дальше. Поселилась она у бабки со стороны отца, и вскоре Ташкент вытеснил из её девичьей головки далёкую Москву.

Происшедшее затем землетрясение поставило с ног на голову не только сам город, сделав его на несколько следующих лет шумным и многоязыким, но и сознание его обитателей. Презрев многовековой уклад, во множестве заключались межнациональные браки, в которых местные красавицы теперь предпочитали играть главенствующую роль. Окончив техникум с отличием, Таня устроилась на авиационный завод. Здесь она через пару месяцев сошлась с немолодым уже инженером, у которого был осколок в лёгком. В Ташкенте инженер находился в долгосрочной командировке, а где-то в Подмосковье имел семью. Он был порядочный мужчина и тяготился неопределённостью ситуации, постоянно повторяя, что испортил ей жизнь. Когда у них родилась дочка, инженер выбил у заводского начальства комнату и даже хотел развестись с женой, но Таня этому воспротивилась. Она была не по годам рассудительна. На данном этапе сложившееся положение вещей её вполне устраивало, а шумный развод мог навредить его карьере.

Прожили вместе они недолго. Вскоре инженера вызвали за новым назначением в Москву. Перед отъездом он пообещал разобраться с делами и вызвать их с дочкой к себе. Уже дома осколок в лёгком внезапно пришёл в движение, и вскоре он скоропостижно скончался в одном из подмосковных госпиталей.

Оставшись одна с годовалой малышкой на руках, Таня поначалу растерялась. Но тут ей неожиданно помог отец, предложив, чтоб за внучкой присматривала его новая жена, у которой не было собственных детей. После мучительных размышлений Таня согласилась. Она осталась работать на заводе, по выходным навещала дочь, и постепенно всё улеглось.

Новый мужчина появился в однообразной Таниной жизни только к тридцати годам, когда в ней внезапно пробудилась дремавшая доселе чувственность. Это был мастер в цехе, моложе её на пару лет с примесью восточной крови. Таню он очаровал галантностью обхождения и страстью к западному кино. Дочь подрастала на чужих руках, родная мать в Арыси, несмотря на возраст, была ещё полна сил и крутила напропалую романы, и Татьяна, махнув на всё рукой, решила пожить для себя.

О Павлике она вспомнила, когда матери на старости лет вдруг захотелось с ним повидаться. К тому времени былая чувственность в их отношениях с мужем поиссякла. Он ухитрился завести ребёнка на стороне, и теперь мучил её и себя, то уходя со скандалами, то возвращаясь опять на коленях с огромным букетом цветов в руках. Сначала Татьяна это терпела, чувствуя невольную вину, но современный вариант двоеженства ей быстро поднадоел, и она стала всерьёз подумывать об устройстве своей жизни вдали от восточных обычаев.

При встрече на вокзале Павлик выглядел растерянным, как любой мужчина, примчавшийся по первому зову за тридевять земель и неожиданно получивший от ворот поворот. Татьяну неприятно поразила жесткость, с которой мать после ночного разговора буквально наутро выпроводила его. «Чего она добивалась? — Что откроет сыну глаза, и тот, отставив собственную семью, заберёт её к себе в Москву? Или глупо, по бабски, захотела отомстить всем и вся, что на склоне лет осталась одна?»… Как бы то ни было, Татьяна решила развеять миф о несчастной матушкиной судьбе и рассказала Павлику, услышанную от отца, истинную подоплёку событий.

Против ожидания, тот воспринял известие внешне спокойно и даже с некой долей иронии.

— Покойница баба Клава дала мне, слава Богу, не только имя, фамилию и отчество, но и на ноги поставила. А в остальном я матери не судья, — заметил он, немного помолчав. Потом стал с интересом расспрашивать Татьяну о личной жизни, и, узнав её историю, посвятил в отдельные перипетии собственной судьбы.

— Мы обязательно должны ещё увидеться. Думаю, теперь ты приедешь в Москву навестить меня, — улыбнулся он на прощанье, и улетел, казалось, навсегда.

Когда Татьяна уже и думать о нём забыла, полное отчаяния письмо перевернуло всё с ног на голову. В это самое время она затеяла съезжаться с дочкой, и ей пришлось ждать, пока та найдёт подходящий обмен. Зато теперь Татьяна могла полностью располагать собой.

…Туки-тук, туки-тук — деловито постукивали колёса. Грязно-жёлтая в трещинах земля с серыми пятнами солончаков тянулась, сколько хватало глаз, смыкаясь лёгкой дымкой на горизонте с помутневшим небом. Лишь беспрерывное движение вдыхало в эти безлюдные просторы жизнь. Остановись оно на мгновенье, и степь, кажется, поглотит тебя, растворив в одном из заполненных солью распадков. Ночью состав застрял на одном из безымянных разъездов и теперь всеми силами стремился наверстать упущенное.

«Интересно, как сейчас Павлик, — думала Татьяна, высунув голову в вагонное окно и подставляя разгорячённое лицо встречным порывам ветра. — После того, что в письме описал, ведь свихнуться недолго»…

Туки-тук, туки-тук… Выжженную степь незаметно сменили пирамидальные тополя, вдали мелькали перелески, проплывали одноэтажные домики с крытыми шифером и черепицей крышами. Поезд устремил свой ход к Москве. Выгрузившись ранним утром на вокзале, Татьяна оставила чемоданы в камере хранения и остановилась в нерешительности: куда теперь? Поискав по схеме метро, она поняла, что уповать на память бесполезно, и достала конверт с адресом. Дверь открыла миловидная женщина.

— Ваш брат уже больше года здесь не живёт. Мы обменялись, а прежние жильцы разъехались кто куда, — огорошила она.

— Не подскажете, как узнать новый адрес брата? — попросила Татьяна.

Женщина призадумалась:

— Где-то у меня оставались координаты риэлторши, которая квартиру разменивала. Поискать надо… Вы проходите, проходите, — подхватилась она. — Давайте, с дороги вас хоть чаем напою.

Дама, на счастье, оказалась в Москве, и сразу продиктовала адрес по телефону. «Город Ногинск Московской области, — недоумённо прочитала Татьяна на бумажке. — Интересно, как Павлик туда попал»…

— От Москвы это очень далеко? — немного подумав, поинтересовалась она у хозяйки.

Та отрицательно покачала головой:

— У нас дача по этой дороге. Вы не переживайте, городок стоит на Клязьме, раньше Богоявленском назывался. С Казанского вокзала часа полтора, к обеду на месте уже будете…

Хозяйка не ошиблась. Когда Татьяна выгрузилась с чемоданами из электрички, привокзальные часы показывали лишь половину двенадцатого. Она вышла на площадь и показала адрес сгрудившимся неподалёку частникам.

— Это не сам город, а дом в посёлке у озёр, — заявил парень в выцветшей импортной майке и джинсовой курточке. — Давайте я вас отвезу.

Аккуратный домик окружал невысокий частокол крашенного зелёной краской забора. От высоких, в человеческий рост, кустов сирени исходил знакомый пряный дух. «У нас она отошла давно, а здесь в конце мая цветёт во всей красе. Весна вроде та же, а климат совсем другой», — подивилась Татьяна и толкнула калитку. Слева перед воротами стояла под навесом зелёная «четвёрка», мимо неё посыпанная гравием дорожка вела к невысокому дощатому крыльцу. Оглянувшись по сторонам и никого не находя, Татьяна оставила на приступочке чемоданы, и толкнула дверь на веранду. Навстречу ей поднялся из-за стола внешне похожий на Павлика мужчина.

— Вам кого, гражданка? — поинтересовался он.

«Неужели так постарела, что не узнаёт», — мелькнула у Татьяны растерянная мысль.

— Я сестра из Узбекистана, — на всякий случай напомнила Татьяна, и тут до неё дошло, что это не Павлик. — Он мне письмо написал с просьбой приехать.

— Так и думал, что рано или поздно кто-то заявится по его душу, — криво улыбнулся Плесков. — Видите ли, милая барышня, Павел,… — негромко охнув, он вдруг схватился за левый бок и завалился ничком на диван, — вызовете поскорее врача, и если будут нужны деньги, возьмите их в шкафу под бельем, — прошептал он из последних сил.

«Надо его спасать, а уж потом разберусь, где Павел и кто он на самом деле», — решила Таня и помчалась вызывать скорую.

Приехавшие врачи сразу констатировали инфаркт с болевым шоком.